Дневник. 1945 год - Александр Мелентьевич Волков

Второй случай. Ее сестра, которую она горячо любила, явилась к ней в 8 ч[асов] утра, когда она еще спала (тогда она была уже взрослой), взяла ее за руку, повела с собой на улицу. А потом стала отделяться от Земли все выше и выше, подниматься к небу.

— Мария, что с тобой? — в ужасе закричала сестра и пробудилась.

Через два часа она получила телеграмму о смерти Марии; та умерла в 8 часов. Еще один случай. Она болела родильной горячкой и была так плоха, что мать уже шила ей саван. Когда она лежала в постели она услышала твердые, тяжелые шаги на лестнице; они все приближались... Заскрипела сначала одна дверь, потом другая... В комнату вошел мертвый отец.

Он сел на постели дочери, взял ее за кисть руки своей ледяной рукой.

— Идем, Настя, я пришел за тобой. Здесь тебя любят не так, как я тебя любил... Пойдем...

В это время родственница, спавшая в той же комнате на кровати у противоположной стены, заворочалась и что-то пробормотала во сне.

— Мешают мне... — недовольно сказал отец, встал и ушел.

Дочь стала поправляться. Интересно, что у нее на руке остались следы от пожатия мертвеца и оставались с неделю.

Последний таинств[енный] случай произошел с Дунаевой в 1944 г[оду]. Она ездила в командировку из Вильно в Каунас, а город иногда бомбили немцы.

Д[унаева] остановилась в «доме ж[елезно]-дорожника», легла на полу и крепко уснула. Вдруг она увидела (ей даже казалось, что она как будто еще и не заснула), как открылась дверь и вошла ее мертвая сестра. Сестра схватила ее за руку ледяной рукой и закричала:

— Идем отсюда скорее! Я пришла за тобой...

Она потянула А[настасию] Ф[едоровну] из дома. Только что она оказалась за дверью, в дом ударила бомба; на том месте, где она лежала, нашли четыре осколка.

Дунаева, конечно, не лжет, это женщина серьезная, партийка. Когда-нибудь наука об'яснит эти таинств[енные] факты радиоизлучениями нашего мозга...

Ив[ан] Арх[ипыч] прочитал «Чудесный шар». Книга ему очень понравилась.

— Изумительно написано, — сказал он. — Петербург описан очень хорошо... Я там жил, учился и знаю его. Видно также хорошее знание Двора. Вообще, вы привлекли сюда богатый материал.

Много раз он повторял, что книга хороша и что она ему очень и очень нравится. Интересовался, что будет дальше с героями книги...

Сейчас ее читает второй спутник (из Ташкента, фамилии его не знаю). Очень увлекся.

 30. Утром проехали Казалинск. Отправил домой открытку, восьмую по счету с дороги. Смотрели карту фронта с флажками, от Германии остается очень немного.

Приходила из соседнего купэ мамаша с дочкой; они увидели «Волшебника» и у девочки разгорелись глаза от желания прочесть книжку. Она ее читала раньше уже два раза, но хочет прочесть еще раз. Пришлось дать, т[ак] к[ак] они тоже едут в С[талинаба]д. Но девочка (Леля) ни за что не хотела согласиться с тем, что это я написал книгу.

Дочитываю «Peter the Pilgrim».

На глухой степной станции открыл сердце Ивану Арх[иповичу], все рассказал и показал письмо Дерюгина. Он обещал мне всякое содействие по выяснению вопроса и улаживанию его. У него есть хорошие знакомые из высшего начсостава авиачастей, он в очень хороших отношениях с зав[едующим] военным отделом ЦК Палеем. После разговора с ним стало несколько легче на душе. Он меня успокаивал тем, что обвинения против Вивы [вычеркнуто слово] вероятней всего преувеличены. Скорей бы Сталинабад! Нервное напряжение нарастает...

 Май

    1 мая. Впервые встречаю майский праздник не дома, вдали от своих... Все бы это ничего, если бы не грызли мысли о Виве.

А сообщения какие замечательные! В Туркестане прочитали в газете сообщения о том, что Гиммлер предложил безоговорочную капитуляцию Германии перед Англией и США. Не вышло! Предложение отвергнуто: Германия должна капитулировать перед Большой Тройкой. Но кто сказал А, тот скажет Б. Конец войны в Европе близок!

Вечером в 10 часов мы были в Ташкенте. Посмотрел на вокзале телеграммы Тасс; масса интересного, но охранник прогнал с перрона. Ночью наш вагон возили по путям.

 2. Какие известия! В Баварии восстание; восставшие баварцы захватили Лаваля и Марселя Деа. По утреннему радио Мюнхен (где накануне было восстание, повидимому подавленное ландштурмистами) уже взят союзниками. В Сев[ерной] Италии, оказывается, было грандиозное восстание партизан; освобождены Генуя, Венеция и ряд других городов. А по последним телеграммам организованное сопротивление немцев в Италии прекратилось... Муссолини — отец фашизма — бесславно закончил свое существование: его поймали и казнили итальянские патриоты, и с ним его ряд его виднейших приспешников и даже любовницу. Трупы казненных выставлены на городской площади. Грозное предзнаменование для других!

Наши берут массу городов и десятки тысяч пленных. В Берлине занято здание рейхстага и над ним водружен красный стяг. Союзных войск в Берлине пока нет и это ужасно радует Ив[ана] Архипыча.

— Добыча вся будет наша! — говорит он.

В Австрии образовалось Временное Правительство.

Попался в руки союзников немецкий радиогенерал Дитмар.

Эх, если бы я был сейчас в Москве и все было бы с Вивой хорошо...

Ходил смотреть Ташкент в окрестностях вокзала; прошел несколько кварталов по улице Шевченко и вернулся: смотреть нечего! Ташкент — это второе издание Алма-Ата! Можно смело подумать, что идешь по одной из алма-атинских улиц. Правда, на улицах продают грецкие орехи — в А[лма-]А[та] этого не было.

Ан[астасия] Фед[оровна] откуда то узнала весть о смерти Гитлера; будто бы она слышала уже от трех человек.

Жалко если это так — ушел, мерзавец, от правосудия!

Пишу эти строчки под жарким ташкентским солнышком, сидя на какой-то металлической конструкции. В вагоне моют карболкой. Часа через два должны выехать в Сталинабад.

Пришлось-таки пересаживаться в другой вагон, который прибыл в Т[ашкент] с предыдущим поездом. Там оказались какие-то важные пассажиры, которые не захотели перейти к нам. Правда, это не потребовало больших трудов — нам прислали группу носильщиков. Но что меня заставило страшно переволноваться — это отсутствие Палшкова. Я ждал его на перроне — он явился, загулявшись с товарищами, лишь в самый последний момент. И он и я вскакивали в поезд уже находу.

В Урсатьевской узнал: нем[ецкое] радио распространяет слухи о смерти Гитлера.

В Самарканде были ночью. Меня разбудил Ив[ан] Арх[ипыч]: взят Берлин! Огромная завершительная победа!

 3. Завтра Сталинабад... Сердце тревожно сжимается... Что-то я там узнаю?

В Кагане прочитал: доктор