Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Землетрясение полностью меняет и политический ландшафт Армении. В руки комитета «Карабах» переходит значительная часть властных полномочий в республике. В то время как местные власти не могут и шагу ступить без согласования с Москвой, комитет «Карабах» руководит спасательными работами и оказанием помощи на месте. Вскоре это станет очень раздражать советских чиновников.
«Когда Советский Союз начал собирать деньги со всего мира на ликвидацию последствий землетрясения, мы сказали, что не доверяем СССР и пусть в европейской части эти деньги будут аккумулироваться у нашего французского певца, армянина Шарля Азнавура или в Соединенных Штатах у нашего губернатора Калифорнии, тоже армянина. Тогда Москва испугалась, что мы становимся на путь аккумулирования денег в Советском Союзе», — будет позже рассуждать член комитета «Карабах» Вазген Манукян.
На четвертый день после землетрясения в Армению прилетает Горбачёв. Это его единственная поездка на Кавказ за все время пребывания на посту главы Советского Союза. И он, и его жена Раиса ездят по Армении на обычном красном «Икарусе», на котором перемещается Рыжков. Они смотрят на разрушения — и не могут прийти в себя. Никогда они не видели ничего страшнее.
И тем не менее даже в Спитаке генсека то и дело спрашивают про Карабах. Горбачёва это очень раздражает. А еще — он будет вспоминать это через много лет — в те дни он слышал оскорбления в адрес Раисы: пострадавшие в землетрясении высказывают накопившуюся антипатию ей в глаза.
Из Спитака Горбачёв едет в Ереван и там по заведенной традиции идет на площадь общаться с народом в присутствии телекамер. «Мы не оставим вас один на один с вашей бедой, мы поможем вам», — говорит он. «А Карабах?» — спрашивает молодой парень из толпы. Горбачёв заводится: «Слушайте, я думал, что вы не будете снова поднимать карабахский вопрос в час национального бедствия. Я думаю, многие этого не поймут». Генсек надеется, что толпа окажется на его стороне, но почти всех на площади интересует Карабах. И Горбачёв чувствует, что ему не удалось завоевать симпатии народа. Наоборот, все против него.
Свое раздражение он выплескивает в телеинтервью армянскому телевидению. Он говорит, что карабахский вопрос эксплуатируется «недобросовестными людьми, демагогами, авантюристами, коррупционерами, чернорубашечниками», то есть фашистами. Кого же такими чудовищными эпитетами награждает Горбачёв? Конечно, членов комитета «Карабах».
10 декабря, в день приезда Горбачёва в Армению, здание Союза писателей Армении окружают войска. Внутрь, в кабинет руководителя, заходит мужчина в плаще.
— Ты Тер-Петросян? — спрашивает он. — Отправляй народ домой. Разгоните этот народ отсюда.
Глава комитета «Карабах» по-прежнему не понимает, с кем разговаривает.
— Слушайте, это ваш советский народ. Идите и поговорите с этим народом.
— Вы меня не поняли? — злится гость.
— Я вас понял. Это вы сейчас меня не понимаете, — отвечает Тер-Петросян. — Вы советский военный. А это советский народ. Поговорите со своим народом, объясните, что к чему. Может, он послушает вас.
— Ну, Тер-Петросян, я тебе покажу, — говорит неизвестный и выбегает из кабинета.
Через 20 минут появляются автоматчики и арестовывают всех членов комитета «Карабах». Они же объясняют Тер-Петросяну, что не представившимся гостем был военный комендант Еревана генерал-лейтенант Альберт Макашов.
Задержанных отправляют в Москву и сажают в следственный изолятор «Матросская Тишина». Тер-Петросяна месяц держат в одиночной камере.
А Горбачёв, вернувшись в Москву, заболевает и больше недели не ездит на работу в Кремль. По словам Черняева, именно этой зимой потрясенная увиденным в Армении Раиса Горбачёва спрашивает у него: может быть, пора уходить в отставку и писать мемуары?
«Отдайте им Нагорный Карабах»
Сахаров внимательно следит за новостями из Армении и Нагорного Карабаха. К нему приходят ученые из Института востоковедения, а вместе с ними Галина Старовойтова, с которой Боннэр только что познакомилась. Они пытаются выработать план урегулирования карабахского кризиса. Сахаров собирает все предложения и пишет программу действий: провести референдум в каждом населенном пункте Армении и Азербайджана, чтобы определить, как правильно провести границу. Он также добавляет требование немедленно освободить членов комитета «Карабах».
С этим планом Сахаров идет к Александру Яковлеву. Тот быстро читает текст и говорит, что это очень интересно, но совершенно неосуществимо. И выступает с встречным предложением: почему бы Сахарову самому не съездить в Баку и Ереван и не изучить ситуацию на месте? Во время их беседы Яковлеву звонит Горбачёв. Обсудив идею с ним, Яковлев сообщает, что генсек согласен с тем, что академику нужно побывать на Кавказе, но, по его мнению, никакие территориальные изменения в данный момент там невозможны. А еще Яковлев добавляет, что в судьбу комитета «Карабах» вмешиваться не может, мол, правоохранительные органы разберутся.
Дальше Сахаров меняет тему. Он спрашивает о новом избирательном законе, который приняла летом партийная конференция. «К чему такая спешка?» — удивляется академик и предлагает доработать поправки и принять их на всесоюзном референдуме. «Мы не можем тратить время на референдум. Если мы не будем спешить, нас сомнут!» — решительно отвечает Яковлев. Но он обещает, что в будущем систему еще нужно будет исправлять: впоследствии будет и двухпалатный парламент, и прямые выборы президента.
На следующий день после разговора на Старой площади Сахаров собирает делегацию для поездки на Кавказ. Едут Боннэр, Старовойтова и несколько экспертов-востоковедов.
Первая остановка — Баку. Их принимают в республиканской Академии наук. Один за другим местные академики и писатели говорят, что никакой проблемы Нагорного Карабаха не существует, ее выдумали. Слушать предложения Сахарова и его спутников о референдуме никто не хочет. Когда в разговор пытаются вмешаться женщины, Боннэр и Старовойтова, президент академии Буниятов бросает им: «Вас привезли сюда, чтобы записывать, так сидите и пишите, не встревая в разговор».
«Заткнись — я таких, как ты, сотни вытащила из-под огня», — резко отвечает Боннэр, имея в виду, что она, как и он, участница Великой Отечественной войны. Буниятов выходит из комнаты. Позже в курилке он будет говорить ей: «Хоть ты и армянка, но должна понять, что все-таки ты не права».
Потом гостей из Москвы везут общаться с беженцами-азербайджанцами. «Выступавшие, безусловно, были специально отобранные люди, — напишет позже Сахаров. — Запомнилась молодая женщина, которая кричала, как армяне резали на куски детей, и кончила торжествующим воплем: «Аллах их покарал» (о землетрясении!)… В целом, несмотря на явно подстроенный характер многих рассказов, у нас было несомненное впечатление большой, массовой беды множества людей».
Последняя встреча в Баку — с руководителем Азербайджана Везировым. Он уверяет гостей из Москвы, что никаких проблем нет, что все уже решено, что ошибки исправляются.
«Сейчас у армян огромная национальная трагедия. Тысячи людей лишились близких, всего необходимого. Восточные люди славятся
