Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Рост по пути домой тоже расспрашивает Сахарова о его впечатлениях: «У нашего умного руководителя очень трудная ситуация. И она не стала после съезда прозрачной, безоблачной. Это одна сторона опасности. Другая заключается в самой сохранившейся политической системе, допускающей столь огромную персональную власть, — оценивает академик Горбачёва. — Вообще я должен сказать, что он показал себя как очень хороший дирижер собрания. В какой-то мере он добился желательных ему результатов голосования».

Но самым главным Сахаров считает «пробуждение политического чувства миллионов людей»: «Выяснилось, что народ вовсе не пассивен внутренне. У него просто не было поля приложения своих сил. А когда такое поле появилось, то и возникла реальная политическая активность».

Спустя годы почти все участники того съезда будут согласны с этой оценкой. «13 дней съезда изменили страну, — уверен депутат Станкевич. — Начинала смотреть его одна страна, а закончила — уже совсем другая».

Новый февраль

У окружения Горбачёва куда более мрачные настроения. Его ближайший помощник Анатолий Черняев, как это ему свойственно, все больше боится переворота.

«Политбюро может спросить с М. С. — куда ты всех нас завел?! Не пора ли тебе убираться? А эту публику (интеллектуалов) мы без тебя обуздаем в два счета, — так размышляет он в дневнике в дни съезда. — И серая масса, и интеллектуалы отвергают внутреннюю, особенно экономическую политику М. С. Первые — за пустые полки магазинов и кооперативные цены, вторые — за некомпетентность».

Ситуация в стране напоминает ему период Временного правительства — между Февральской и Октябрьской революциями. «Афанасьев и Ко — типичные «меньшевики», которые упиваются своим интеллектуальным превосходством и над серой массой, и над начальством, включая Горбачёва. Нахально это демонстрируют. И думаю, проиграют, как и их предшественники в 1917 году. Ибо не учитывают, что мы (и они!) имеем тот народ, который имеем… Но кто сыграет роль большевиков? Кто скажет: есть такая партия! И захочет прорваться к власти? Провинциалы, которые показывают и энергию и ораторство, а главное — ненависть к Москве в целом? А кто сыграет корниловцев? Лигачёв, Воротников и Ко?»

Аналогичную параллель вскоре проведет следящий за съездом по телевизору из Вермонта Солженицын: «Мне — страшно смотреть на эти катящие события. Что я могу? <…> Так и хочется остеречь Горбачёва: «Не пори, коли шить не знаешь». <…> Как же это все мне знакомо из Февраля Семнадцатого! И бескрайний восторг общества. И пьянящий туман надежд. И эта безоглядность выражений. Сколько счастливого долгожданного упоения!..»

Он признаётся, что специально торопился написать часть своей эпопеи «Красное колесо» под названием «Март Семнадцатого» в качестве предупреждения: «Во взрыве вашей радости только не повторите февральского заблудия! только не потеряйтесь в этой ошалелой круговерти!» И сокрушается, что, хотя его книгу и передавали по «Радио Свобода», никакого влияния на советских граждан она не оказала: «Теперь люди заняты другим: на их глазах совершается ход сегодняшней русской истории. Так что — все мои старания пошли под откос, зря. «Март Семнадцатого» — опоздал-таки к новому Февралю».

Колдуны на экране

Летом 1989 года министру обороны Дмитрию Язову приносят доклад о том, что в американской армии существует специальное подразделение под названием «Звездные врата», которое изучает паранормальные явления. Язов, конечно, коммунист, атеист и не очень верит в сверхъестественные силы, но, как говорил маршал Устинов, «американцы ведь не дураки» — значит, нам такое тоже нужно.

Но главное, у Язова есть давний друг, который очень интересуется НЛО и инопланетянами. Этот друг — начальник советского Генштаба генерал Михаил Моисеев. И министр обороны поручает Моисееву во всем разобраться.

Начальник Генштаба относится к заданию серьезно: он создает новое подразделение под названием «Войсковая часть 10003», которое и должно заниматься изучением сверхъестественного. Вскоре советские военные придумают термин «пси-война» — они не могут понять, почему Советский Союз проигрывает американцам, не воюя. Их вывод простой: дело в том, что американцы, видимо, используют что-то магическое.

В Министерство обороны устремляется толпа всевозможных экстрасенсов, магов и колдунов, готовых помочь отечеству. На эти исследования будут потрачены огромные деньги. Только в первый год и только на «философское направление» войсковой части 10003 из бюджета Минобороны будет потрачено пять миллионов рублей (около полумиллиона долларов по реальному курсу на тот момент).

Паранормальные явления в СССР становятся все популярнее: многие люди потеряли почву под ногами, веру в завтрашний день, потрясены основы их мироздания, поэтому им нужны какие-то объяснения. Как раз после Первого съезда народных депутатов руководители государственного телевидения обсуждают проблему: общество слишком возбуждено, его надо чем-то успокоить. Эта миссия возложена на двух экстрасенсов: им выделяют время на телевидении, и они начинают лечить население СССР с телеэкрана. Один из них — 54-летний бывший спортивный журналист, а ныне целитель Аллан Чумак. Он появляется на телевидении по утрам, молча пристальным взглядом смотрит в камеру и машет руками. Миллионы телезрителей в этот момент семьями усаживаются у экранов. Еще Чумак призывает ставить около телевизоров стеклянные банки с водой — он заряжает воду позитивной энергией. Он седой и добродушный, поэтому зрители считают его «белым магом».

Но главная новая звезда советского телевидения — 50-летний психотерапевт Анатолий Кашпировский. Его шоу проходят в вечерний прайм-тайм. Он выступает в забитом до отказа зале телецентра «Останкино», тоже машет руками, но при этом что-то кричит. Зрители в телестудии впадают в транс, шатаются из стороны в сторону, крутят головами. Миллионы телезрителей ждут, что Кашпировский излечит их от всех болезней. Он черноволосый и агрессивный, поэтому за ним закрепляется репутация «черного мага», а значит, он намного популярнее Чумака.

Атмосфера всеобщего безумия в стране, которая еще вчера проповедовала материализм и категорическое неприятие всего неземного, сгущается невероятными темпами. 

Последняя исповедь

В июне 1989 года Сергей Параджанов начинает снимать новый фильм. Он называется «Исповедь». Режиссер говорит, что это будет автобиографический фильм. Правда, он странный: по сценарию в самом начале фильма главный герой, сам Параджанов, умирает еще в детстве.

Начинаются съемки. В первый день работают над сценой похорон девочки-соседки. Вечером режиссеру становится хуже — он начинает кашлять кровью. Ему диагностируют рак легких, в октябре в Москве делают операцию.

Уже в больнице Параджанову попадается в руки журнал, где публикуется книга про Владимира Маяковского. Вдруг он обнаруживает там описание того, что муза Маяковского Ляля Брик в глубокой старости будто бы была безнадежно влюблена в режиссера Параджанова и из-за неразделенной любви покончила собой.

Возмущенный, он пишет письмо в редакцию: «Лиля Юрьевна — самая замечательная из женщин, с которыми меня сталкивала судьба, — никогда не была влюблена в меня, и объяснять ее смерть «неразделенной любовью» — значит безнравственно сплетничать и унижать ее посмертно». Впрочем, это письмо так и не будет опубликовано.

Это типичный для Параджанова случай: большая часть написанных им сценариев