Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Вскоре в самиздате появляется популярное стихотворение, автор которого неизвестен до сих пор. Оно построено по принципу английской народной песни «This Is the House That Jack Built», хорошо известной в СССР в переводе Самуила Маршака как «Дом, который построил Джек». Вот как начинается новая версия этого стихотворения — про Ельцина:
Вот мост через тихую местную реку,
С которого сбросить нельзя человека,
Поскольку, по данным замеров, река
Под этим мостом чрезвычайно мелка.
А вот и Борис, что с моста сброшен в реку,
С которого сбросить нельзя человека,
Поскольку, по данным замеров, река
Под этим мостом чрезвычайно мелка.
В последующих куплетах рассказывается и о выступлении главы МВД Бакатина на заседании Верховного Совета:
А вот и министр, который так странно
Поверил в нелепые байки охраны
И даже измерил тот мост через реку,
В которую сбросить нельзя человека,
Поскольку, по данным замеров, река
Под этим мостом чрезвычайно мелка.
В следующих куплетах появляются и другие герои: «шеф, самый главный Большого Совета, который все знает про то и про это», то есть Горбачёв; «высокий чиновник Егорий — герой криминальных и прочих историй, который превыше законов и прав, который Борису сказал: «Ты не прав!»», то есть Лигачёв.
Но истинной виновницей всего происшедшего стихотворение называет «известную даму Раису, которая шутку сыграла с Борисом», то есть первую леди Раису Горбачёву. Какое она имеет отношение к истории, никак не объясняется. Тем не менее очевидно, что в советском фольклоре Раиса Горбачёва — это нечто вроде Миледи из «Трех мушкетеров» Александра Дюма. Она интриганка и тайная вдохновительница всех самых ужасных заговоров.
Юбилей ГДР
В начале октября Горбачёву надо ехать на празднование 40-летия ГДР. Он очень не хочет: его раздражает Хонеккер, кроме того, новости совсем не радостные. В Восточной Германии, в Лейпциге и Дрездене, начались массовые акции протеста, одновременно толпы беженцев из ГДР пытаются вырваться на Запад, а еще европейские СМИ рассуждают о возможном воссоединении Германий — ждут, что берлинцы будут штурмовать Стену едва ли не в присутствии Горбачёва. К тому же Раиса рассказывает, что ее знакомые из Советского фонда культуры только что съездили в ГДР и описали атмосферу там как «без пятнадцати двенадцать».
Помощник генсека Черняев, который всю жизнь занимался отношениями с иностранными компартиями, так рассуждает в своем дневнике: «Идет тотальный демонтаж социализма как явления мирового развития. И наверное, это неизбежно и хорошо. Ибо речь идет о единении человечества на основах здравого смысла. И процесс этот начал простой ставропольский парень».
Горбачёв все-таки летит и на месте сразу ощущает себя триумфатором. Его встречает Хонеккер, но десятки тысяч людей кричат: «Горби, Горби», а на главу ГДР вообще никто не обращает внимания.
Вечером организовано факельное шествие по главной улице Восточного Берлина Унтер-ден-Линден. Горбачёв опишет происходящее так: «Играют оркестры, бьют барабаны, лучи прожекторов, отблеск факелов, а главное — десятки тысяч молодых лиц».
Все участники заранее отобраны компартией, однако, проходя мимо трибуны, где стоят Горбачёв, Хонеккер и остальные лидеры стран Восточного блока, они скандируют: «Перестройка», «Горбачёв! Помоги!».
Хонеккер, по воспоминаниям Горбачёва, «словно в трансе». После этого мероприятия глава польской компартии Мечислав Раковский подходит к советскому генсеку и шепчет: «Это конец!»
На следующий день Горбачёв встречается с членами политбюро ГДР — и он в присутствии подчиненных начинает выговаривать Хонеккеру, что его партия отстает, она должна соответствовать требованиям времени, иначе она обречена. «Того, кто отстает, наказывает история», — назидательно говорит советский лидер. Но глава ГДР вовсе не готов терпеть такие нравоучения. В ответ он рассказывает, что недавно был в СССР и видел там пустые магазины, в них не было даже мыла и спичек. «Свою страну развалили, но нас будут учить», — тихо, но отчетливо произносит он.
Заместитель Хонеккера и его потенциальный преемник Эгон Кренц говорит после этого бывшему советскому послу в ФРГ, а теперь помощнику Горбачёва Валентину Фалину: «Ваш начальник сказал все, что было нужно. Наш ничего не понял». «Остальное зависит от вас», — отвечает Фалин. Все понимают, что советский лидер благословил ГДР на свержение Хонеккера. Через две недели, 17 октября 1989 года, политбюро компартии ГДР отправляет престарелого лидера в отставку, его место занимает Кренц.
Конституция Сахарова
В августе 1989 года Сахаров и Боннэр посещают Стэнфорд и Беркли, потом гостят у друзей на юге Франции. Хозяева и гостья купаются в бассейне, а гость сидит рядом в шезлонге и сочиняет свой вариант Конституции СССР. Он начал писать его в своем блокноте еще во время заседания первого съезда и продолжает работу все лето.
Однажды вечером они едут в Монте-Карло. Сахаров быстро проигрывает свои 25 франков и просит у жены еще денег. Играет снова и снова, но удача против него. Они уезжают, но Сахаров очень огорчен и потом все время порывается заехать в Монте-Карло еще на денек: говорит, что сделал все необходимые расчеты и придумал схему, по которой можно выиграть сразу много. Но в Монте-Карло они больше не попадут.
По возвращении в Москву Сахаров с головой уходит в оппозиционную работу. Лев Пономарёв в какой-то момент предлагает ему создать собственную партию, которая стала бы альтернативой КПСС. «Лёва, какая партия, я уже старый. Делайте без меня!» — смеется Сахаров. Пономарёв действительно начинает заниматься созданием новой, не зарегистрированной пока партии на базе Межрегиональной депутатской группы. Вскоре ее назовут «Демократическая Россия». Но и Сахаров на самом деле полон желания бороться — например, против шестой статьи Конституции.
В октябре Сахаров отправляет Горбачёву свой проект конституции нового государства. Он называет его «Союз Советских Республик Европы и Азии». В конце ноября Сахаров передаст ему обновленную и исправленную версию — с требованием опубликовать и обсудить на съезде народных депутатов.
Даже многие единомышленники называют идеи академика утопическими. Вторая статья сахаровской конституции гласит: «Цель народа Союза Советских Республик Европы и Азии и его органов власти — счастливая, полная смысла жизнь, свобода материальная и духовная, благосостояние, мир и безопасность для граждан страны, для всех людей на Земле независимо от их расы, национальности, пола, возраста и социального положения».
У описанного Сахаровым государства есть довольно много отличий от СССР. Каждая союзная республика максимально самостоятельна — центральное правительство занимается только обороной, внешней политикой и межрегиональным транспортом. В этом Союзе запрещена смертная казнь, а спецслужбы не имеют права работать внутри страны — только заниматься разведкой. Наконец, сахаровская конституция запрещает экспансию и мессианство.
