Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Вскоре на месте оказываются тележурналисты — и снятые ими кадры станут одним из символов момента: лишенный советского гражданства музыкант играет на виолончели у бывшего КПП.

Москва молчит

Совсем иначе все это выглядит из Дрездена, охваченного антикоммунистическими демонстрациями. Именно там, в резидентуре КГБ, все еще работает Владимир Путин.

Его жена Людмила будет вспоминать, что новость о падении Берлинской стены она воспринимает с ужасом, как личную трагедию: «Когда рушилась Берлинская стена и стало уже понятно, что это конец, было такое ужасное чувство, что страны, которая стала тебе почти родной, больше не будет».

Сам Путин в это время очень занят: он и его коллеги должны сжечь все документы, все улики. «Мы все уничтожили, все наши связи, контакты, все наши агентурные сети. Я лично сжег огромное количество материалов. Мы жгли столько, что печка лопнула. Жгли днем и ночью. Все наиболее ценное было вывезено в Москву», — будет рассказывать он.

Еще он признается потом, что самый страшный момент — когда в Дрездене штурмуют местное управление Штази: «Мы опасались, что могут прийти и к нам».

«Я из толпы наблюдал, как это происходило. Люди ворвались в управление МГБ. Какая-то женщина кричала: «Ищите вход под Эльбой! У них там узники томятся по колено в воде!» Какие узники? Почему под Эльбой? Там было помещение типа следственного изолятора, но не под Эльбой, конечно, — будет рассказывать Путин. — Я понимал этих людей, они устали от контроля со стороны МГБ, тем более что он носил тотальный характер. Общество, действительно, было абсолютно запугано. В МГБ видели монстра».

Путин будет утверждать, что однажды толпа собирается и вокруг резидентуры КГБ. По его словам, он выходит и спрашивает у пришедших, чего они хотят, и поясняет им, что здесь советская военная организация. Из толпы звучит вопрос: «Что же у вас тогда машины с немецкими номерами во дворе стоят? Чем вы здесь вообще занимаетесь?» Он говорит, что по договору им разрешено использовать немецкие номера. «А вы-то кто такой?» — кричат они. Путин отвечает, что он переводчик, и быстро возвращается в здание. Звонит в штаб группы войск, а ему говорят: «Ничего не можем сделать без распоряжения из Москвы. А Москва молчит». Этот момент — самый страшный в воспоминаниях Путина: «Москва молчит». Через десять лет он опишет свои тогдашние чувства так: «У меня тогда возникло ощущение, что страны больше нет. Стало ясно, что Союз болен. И это смертельная, неизлечимая болезнь под названием паралич. Паралич власти».

Министерство, подожженное с трех сторон

За два дня до падения Берлинской стены, 7 ноября 1989 года, в СССР отмечают главный государственный праздник — очередную годовщину Великой Октябрьской социалистической революции. Торжества проходят не только в Москве, но и в столицах союзных республик. В этот день ЧП происходит в Кишинёве — столице Молдавской ССР, которая до тех пор казалась центру одной из самых спокойных. 

Руководители местной компартии во главе с первым секретарем Семеном Гроссу стоят на трибуне на главной площади города и машут колоннам демонстрантов. Они ждут военного парада. Но на подступах к площади несколько молодых девушек в черном со свечами перегораживают дорогу военной технике, которая должна участвовать в параде. Милиционеры пытаются их оттащить, но протестующих становится больше — завязывается потасовка. В итоге бронемашины никуда не едут.

Зато на главной площади, напротив трибуны, где стоит партийное начальство, появляются молодые люди, которые начинают выкрикивать оскорбления прямо им в лицо. Они кричат «Долой мафию!», «Долой коммунистическую диктатуру!». 

Первый секретарь Гроссу потрясен — он немедленно уходит с трибуны, за ним следует свита. Милиции дана инструкция задержать зачинщиков акции. А еще Гроссу говорит, что участников протестных митингов надо «выслать из республики», — он не верит, что это могут быть коренные жители Советской Молдавии. 

Между тем в республике к тому моменту уже существует весьма активный Народный фронт. Как позже будет утверждать тогдашний глава МВД республики, будущий президент независимой Молдовы Владимир Воронин, молдавские националисты внимательно учатся у активистов из балтийских республик, перенимают их опыт борьбы: «Если в воскресенье в Вильнюсе или Риге проходил митинг на ту или иную тему, то через неделю под копирку это повторялось и в Кишинёве», — уверяет Воронин.  

Глава МВД действительно отдает приказ задержать зачинщиков. Три дня спустя, 10 ноября, то есть на следующий день после падения Берлинской стены, в СССР празднуют День милиции. Владимир Воронин сидит на заседании правительства республики, когда ему докладывают, что перед министерством внутренних дел республики собирается митинг. Его участники требуют освободить задержанных товарищей. 

Милиционеры вооружены только резиновыми дубинками — их называют «демократизаторами», — потому что глава МВД СССР Бакатин строго-настрого запретил применять какую-либо силу к участникам демократических митингов, в виде исключения стражам порядка можно использовать только резиновые дубинки. 

Начинается новая потасовка. Демонстранты забрасывают милиционеров камнями и бьют их кусками арматуры. Появляются первые пострадавшие. В министерстве разбиты все окна. Здание поджигают с трех сторон. Но Воронин, следуя указаниям из Москвы, запрещает открывать огонь. В итоге обходится без жертв.

Уже затемно штурм МВД выдыхается. Министр будет вспоминать, что около двух часов ночи он идет домой и неожиданно видит на площади большую группу зачинщиков нападения на министерство. Он один, без охраны, они, конечно, узнаю́т его, но Воронин уже не может свернуть, показать, что он боится. При виде министра толпа замолкает. Он проходит через площадь в полной тишине — активисты, которые только что били стекла и кидали камни в милиционеров, даже пальцем не трогают главу МВД. 

Москва почти не реагирует на сожженное здание в Кишинёве. По горбачёвской традиции первого секретаря Семена Гроссу отправляют в отставку — и все, больше никаких последствий, нет даже расследования произошедшего. У московского начальства просто руки не доходят разбираться со всем, что творится в разных концах страны, несмотря на всю беспрецедентность событий в Молдавской ССР. 

В самой же республике сторонники независимости становятся все сильнее и популярнее. В СССР мало кто обсуждает, что Советская Молдавия, как и балтийские республики, была создана из-за пакта Молотова — Риббентропа. Дело в том, что в 1939 году Сталин и Гитлер договорились, что Москва оккупирует независимые Латвию, Литву и Эстонию, а также захватит части Польши и Румынии. И действительно, в 1940 году Красная армия заняла северо-восточную часть Румынии — Бессарабию. Эта территория была объединена с Молдавской автономной республикой, входившей в состав Советской Украины, — так в 1940 году и возникла Молдавская ССР. 

До перестройки эта тема была совершенно табуирована. Но в 1989 году активисты Народных фронтов, как в Балтии, так и в Молдавии, говорят об этом открыто. Более того, контролируемый коммунистами Верховный Совет республики в августе 1989-го принимает новый закон о языке — молдавский язык объявляется государственным. Советская Молдавия переходит