Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Весь мир радуется тому, как без насилия меняется власть в Восточной Европе, а тем временем на самом краю этой Европы, в Советской Грузии, происходят процессы, которые делают насилие очень вероятным.

Джаба Иоселиани, вор в законе и крестный отец советского преступного мира, понимает, что вновь пора менять профессию. Он уже был гангстером, потом театроведом, потом начал создавать подпольную бизнес-империю, а теперь он понимает, что надо заниматься публичной политикой. В августе 1989 года он собирает на тбилисском стадионе «Динамо» группу молодых людей с криминальным прошлым — до этого они и так ему подчинялись как королю преступного мира. Но теперь они провозглашают себя вооруженным отрядом «Мхедриони» — в переводе с грузинского это значит «всадники». Так называли себя средневековые грузинские рыцари, сражавшиеся против османской и иранской армий. Новые «всадники» объявляют своей целью бороться за независимость Грузии от Советского Союза.

Впрочем, у бывшего гангстера Иоселиани очень скоро обнаруживаются покровители в силовых органах. Благодаря связям в МВД он добивается официальной регистрации своей военизированной группировки, она приобретает статус общественной организации. То, что у лидера мафии есть свои люди в МВД, неудивительно, ведь в 1982 году именно Джаба Иоселиани предложил всем ворам в законе Советского Союза заводить контакты с властью — и сам начал это делать. В тот момент руководителем Грузинской ССР был Эдуард Шеварднадзе, бывший глава МВД республики и знаменитый борец с коррупцией. Теперь он министр иностранных дел Советского Союза, и у него нет возможности сохранять контроль над своей бывшей вотчиной. 

Удивительно, но Джаба Иоселиани питает личную ненависть к лидеру оппозиции Звиаду Гамсахурдии. Он всюду говорит, что тот предал своего товарища Коставу, раскаявшись после ареста в 1977 году, и продался КГБ. По словам Иоселиани, надо «убрать этого подонка, пока он не погубил весь народ».

Между тем, действительно, осенью 1989-го между радикальной грузинской оппозицией и КГБ республики вдруг возникает невероятное взаимопонимание. Звиад Гамсахурдия высказывает все более радикальные лозунги: в конце ноября он призывает своих сторонников отправиться маршем в сторону Цхинвали — столицы Юго-Осетинской автономной области, входящей в состав Грузинской ССР.

Сторонники грузинской радикальной оппозиции считают, что Южная Осетия — это историческая территория Грузии, поэтому проживающие там осетины должны или уехать в Россию, или стать грузинами. 

Далеко не все оппозиционеры с этим согласны. Например, резко против выступает бывший единомышленник Гамсахурдии, молодой радикальный политик Георгий Чантурия. С этого начинается их конфликт и новый раскол в рядах грузинской оппозиции.

Однако новый глава республики, назначенный после трагедии 9 апреля, бывший шеф местного КГБ Гиви Гумбаридзе поддерживает вовсе не тех, кто призывает к миру, а сторонника радикальной линии Гамсахурдию. Более того, власти даже выделяют транспорт для того, чтобы организовать поход на Южную Осетию.

23 ноября из Тбилиси в сторону Цхинвали отправляется колонна автобусов и автомобилей, якобы чтобы провести митинг в поддержку единства Грузии на центральном стадионе. Все понимают, что вот-вот может начаться кровопролитие: столкновения между грузинами и осетинами. «Это было сумасшествие. Я был против, но тогда мой голос ничего не решал, — будет вспоминать Акакий Асатиани. — Это был единственный случай, когда я поддерживал Чантурию и был против Звиада».

Впрочем, Асатиани, правая рука Гамсахурдии на тот момент, уверяет, что эту идею лидеру оппозиции подкинули спецслужбы: «Кто-то подбил его, кто-то ему подбросил эту идею, из органов. А Звиад поддался, чтобы не считали, что он слабак. Это хуже ошибки, это почти преступление».

На подступах к Цхинвали выстраивается цепь из советских солдат и осетинских добровольцев. Они жгут покрышки и готовятся к обороне. Стояние продолжается целый день. Поразительно, что к колонне радикалов присоединяется и первый секретарь Гумбаридзе. Он приезжает к Цхинвали и пытается уговорить осетин расступиться, чтобы «дать возможность провести митинг».

Это очень странное событие: оно возникает почти без причины и заканчивается ничем. В итоге сторонники Гамсахурдии на время отступают. Впрочем, есть ощущение, что это всего лишь репетиция. Спустя несколько недель ровно то же самое произойдет в Азербайджане, радикальная оппозиция будет призывать к насилию и этническим чисткам, а республиканские власти и КГБ будут ей активно помогать. С этого момента часть московской бюрократической элиты делает ставку на самых радикальных оппозиционеров в регионах, полагая, что насилие и кровопролитие помогут как можно скорее железной рукой навести порядок в бунтующих регионах.

Всех тошнит

Эдуард Шеварднадзе, бывший руководитель Грузии, очень далек от того, что происходит на его родине. Он пытается разобраться с советско-американскими отношениями.

Для первого саммита Горбачёв и Буш выбирают Мальту — нейтральное государство в Средиземном море и, как будет жаловаться Кондолиза Райс, худшее место для встречи в декабре.

Горбачёв приезжает в отличном настроении. Перед этим он совершает визит в Италию, и там его принимают не просто как рок-звезду: он — новые The Beatles. «Оглушающий вопль: «Горби! Горби!» Полицию смяли. Охрана — в инфаркте», — описывает Черняев. По его словам, какой-то момент к Горбачёву прорвались женщины: «Со слезами, просто в истерике бросались на стекла машины, их отталкивали, они вырывались». Поэтому, конечно, именно он, а не Буш чувствует себя хозяином положения. При этом позиции сторон максимально неравны. «У нас ведь на виду, кроме прошлого и страха, что мы можем вернуться к тоталитаризму, ничего пока нет», — пишет накануне саммита Черняев.

Первоначально Буш хочет, чтобы переговоры велись на военных кораблях — так поступили Рузвельт и Черчилль перед вступлением США во Вторую мировую войну. Однако в море страшный шторм, у половины присутствующих разыгрывается морская болезнь. Единственное пригодное для переговоров место — пришвартованный в порту советский круизный лайнер «Максим Горький». Его качает немного поменьше, чем корабли.

Удивительная ирония: два лидера встречаются, чтобы положить конец холодной войне, и надо бы радоваться, но всех тошнит.

Никакие документы на саммите не подписаны, да и какие договоренности в такую погоду. Однако он становится легендарным потому, что оба лидера объявляют, что холодная война закончена. Впрочем, у Горбачёва нет выбора, он заложник своего имиджа, он миротворец, любимец всего мира. К тому же он понимает, что уже не может угрожать: у него нет рычагов.

Это первый саммит, когда окружение Горбачёва явно недовольно своим боссом. Тон задает маршал Ахромеев, уже не начальник Генштаба, но все еще член делегации. Он говорит, что Горбачёв проявил слабость: ему стоило более жестко выступать против объединения Германии.

Однако два лидера определенно проникаются взаимным доверием друг к другу. «Мир станет лучше, если перестройка увенчается успехом», — говорит Буш и обещает всячески помогать, например отменить поправку Джексона — Вэника, которая была принята в 1974 году и препятствовала торговле между США и СССР из-за того, что Советский Союз не давал эмигрировать евреям. Советский и американский лидеры впервые проводят совместную