Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Впрочем, есть и другая версия: будто бы Стэнкулеску поменял свое отношение к диктатору не сразу, а после того, как получил сигнал из Москвы. Тогдашний глава МВД Советской Молдавии Владимир Воронин будет утверждать, что Чаушеску с женой уже долетел до границы с СССР и двигался в направлении Одессы — но тут из Москвы поступила команда не пропускать его вертолет, и ему пришлось развернуться. Такое решение мог принять только лично Горбачёв — и он действительно презирал румынского диктатора. Но было ли у него время заниматься его судьбой, успели ли ему доложить о событиях в Румынии? Сам Горбачёв будет утверждать, что узнал о свержении Чаушеску значительно позже.
Так или иначе, Чаушеску не удается никуда улететь. Пилот высаживает супругов неподалеку от города Тырговиште. Они останавливают попутку и приказывают водителю везти их. Но уже в Тырговиште рабочие местного предприятия встречают машину градом камней. В здание местного комитета партии их не пускают. В тот же день вечером они задержаны военными.
Но столкновения не утихают. События в Румынии совершенно не похожи на то, как недавно происходила смена власти в других странах Восточной Европы. В Польше, Венгрии, Чехословакии, Болгарии и ГДР прежние коммунистические руководители ушли мирно, не цепляясь за кресло. Румыния — первая страна, где революция сопровождается кровопролитием, причем противостояние не прекращается даже после того, как Чаушеску свергнут.
В Москве тем временем идет второй съезд народных депутатов. Каждое заседание начинается с того, что Горбачёв зачитывает присутствующим сводки о ситуации в Румынии. Как правило, точной информации нет, и он несколько дней подряд говорит, что точное местонахождение Чаушеску неизвестно. Депутаты спрашивают, почему СССР не вмешивается, а Горбачёв разводит руками: мол, западная пресса драматизирует, а что на самом деле происходит, непонятно.
У Горбачёва, действительно, в эти дни голова идет кругом. Как раз в разгар съезда литовская компартия отделяется от КПСС, а США вторгаются в Панаму. На самом съезде тем временем обсуждаются две самые важные темы последних лет: дело Гдляна и Иванова и парламентское расследование событий в Тбилиси 9 апреля.
23 декабря следователь Иванов, напарник Гдляна, заявляет: «Нас можно уничтожить физически, но нас никогда не поставить на колени перед мафией и ее покровителями. <…> Я абсолютно убежден в том, что достаточно скоро придет время, когда мы начнем привлекать к ответственности своих хонеккеров, своих чаушеску, своих живковых и наконец-то дадим оценку тем отцам застоя, которые довели сегодня страну до кризиса».
Румынская революция заканчивается на следующий день после завершения съезда в Москве. 25 декабря в городе Тырговиште, там, где в последние три дня в военном гарнизоне содержится чета Чаушеску, организуют очень странный суд. Он проходит очень быстро, больше похож на постановку, никаких адвокатов нет. Свергнутый диктатор говорит, что это все обман, и отвергает все обвинения. «Обман — то, что вы делали в течение 25 лет», — отвечает судья.
Николае и Елену Чаушеску приговаривают к смертной казни. Им говорят, что у них есть десять дней на апелляцию, но сразу же ведут на расстрел. Когда Чаушеску понимает, что его вот-вот убьют, он начинает кричать «Смерть предателям!» и потом запевает «Интернационал». «За что вы нас расстреливаете? Ведь я была вам матерью!» — восклицает Елена Чаушеску. Солдаты отвечают: «Да что ты за мать, если убивала наших матерей!»
Допеть «Интернационал» Николае Чаушеску не успевает. По ним с женой открывают огонь. Их тела будут сутки валяться на стадионе «Стяуа» в Бухаресте. Позже станет известно, что суд организовал все тот же замминистра обороны Стэнкулеску, который сам недавно расстреливал людей в Тимишоаре.
Литва и Панама
Как раз в эти дни самый главный конфликт в СССР разворачивается между Москвой и Вильнюсом. Лидер «Саюдиса» Витаутас Ландсбергис будет вспоминать, что он приезжает в Москву на съезд, но везде подчеркивает, что Литва — соседняя страна и он больше не участвует как депутат, потому что не считает себя гражданином СССР. Советские руководители смотрят на него как на сумасшедшего. «Вы должны понять, что ваша Красная армия — это не наша армия, и ей придется уйти», — говорит лидер «Саюдиса» министру обороны Язову. Тот «становится пунцовым от такого оскорбления», как вспоминает Ландсбергис.
В самой Литве первый секретарь местной компартии Альгирдас Бразаускас, видя, насколько популярны «Саюдис» и идеи независимости, осознаёт, что бороться с этим процессом невозможно, и придумывает план, как попытаться его возглавить. Он созывает внеочередной съезд литовской компартии, причем назначает его на 19–20 декабря — на те дни, когда Горбачёв будет занят собственным съездом.
Он объявляет в Вильнюсе, что литовская коммунистическая партия должна отделиться от КПСС. «Одна крайность — это независимость немедленно, несмотря на социально-экономические условия и последствия. Другая — не менять ничего», — говорит Бразаускас. И предлагает золотую середину — менять постепенно.
Значительная часть литовских коммунистов или уже являются членами «Саюдиса», или симпатизируют ему, поэтому они голосуют за предложение Бразаускаса. Но есть довольно большая группа упорных сторонников Москвы. В итоге компартия делится на две неравные части: большинство (примерно 86 тысяч человек) во главе с Альгирдасом Бразаускасом провозглашает создание независимой коммунистической партии, меньшинство (около 40 тысяч членов во главе с профессором кафедры научного коммунизма Вильнюсского пединститута Миколасом Бурокявичюсом) остается в КПСС.
Актриса Ингеборга Дапкунайте будет вспоминать, что раскол в компартии на нее производит огромное впечатление: «Я давно знала Ландсбергиса, потому что училась у него в консерватории. Его все любили, и его политическая позиция никого не удивляла. Но то, что так изменился Бразаускас, — вот это было шоком. То есть, если уже даже коммунисты начинают добиваться независимости, это вселяет надежду. Бразаускас готов отказаться от своего властного комфорта, потому что почувствовал дух времени. Это, конечно, всех поражает».
Горбачёв реагирует на события в Литве примерно так же, как и на новости из Румынии: он объявляет, что налицо «горестный для всех коммунистов страны факт», но пока у него нет никаких официальных документов, поэтому рано делать выводы.
В тот же самый день президент Джордж Буш объявляет о начале военной операции «Правое дело», то есть о вторжении в Панаму. Впервые с начала перестройки американцы развязывают военные действия. После окончания саммита на Мальте прошло чуть больше двух недель. План вторжения был утвержден министром обороны Диком Чейни, конечно, еще до Мальты, но Горбачёва там заранее не предупредили.
Панама — очень проблемная страна. Ею руководит Мануэль Норьега — один из самых карикатурных злодеев в мировой истории. За время своей политической карьеры он умудрился одновременно посотрудничать с ЦРУ, КГБ, Медельинским наркокартелем и Пабло Эскобаром, а также с режимом Фиделя Кастро на Кубе. В начале 1989 года в Панаме прошли выборы президента, но командующий армией Норьега отменил их результаты и назначил главой государства (номинальным, конечно) своего человека.
10 ноября он дал интервью
