Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Место, где открывается первый в Москве американский ресторан, легендарное, раньше там находилось культовое кафе «Лира», особенно популярное среди московской рок-н-ролльной тусовки. Но о закрытии «Лиры» и появлении на ее месте американского общепита никто не жалеет. Все американское в СССР невероятно модно. Просто раньше джинсы, сигареты и жвачки из США были доступны только богеме, а теперь этого хотят все.

Вся страна смотрит американские фильмы. До этого по телевидению показывали в основном советское кино, а в кинотеатрах иногда — картины из соцстран, Индии, Франции, Италии. Но в конце 1980-х в СССР проникают видеомагнитофоны. Конечно, они есть только у богатых, но по всей стране возникают видеосалоны. Это, по сути, подпольные мини-кинотеатры: люди набиваются в комнату и смотрят видеокассеты с американскими фильмами. В первую очередь это боевики. «Терминатор» становится поворотным моментом в сознании для нескольких поколений. Спустя годы Алексей Навальный будет говорить, что именно «Терминатор» сыграл важную роль в формировании его характера. А еще, конечно, рекорды популярности бьет эротика. Один из самых популярных фильмов — «Девять с половиной недель». В СССР, в котором еще недавно «не было секса», — настоящая нравственная революция.

Такая популярность всего американского иллюстрирует одну очевидную данность: советская экономика совершенно не работает. И никто не имеет представления, как ее реформировать. «Зерна нет, валюты нет, положение безвыходное», — констатирует в феврале на заседании политбюро премьер Николай Рыжков. В конце прошлого года он бился, чтобы его не отправляли в отставку, а для чего, никому сейчас не понятно.

Одна из главных проблем заключается в том, что все советские руководители воспитаны на идеях марксизма-ленинизма. Они физически не в состоянии от них отказаться — даже Горбачёв. С одной стороны, он всюду говорит о новом мышлении, но по-новому думать об экономике он не может. Помощники пытаются вписывать ему во все речи слова про частную собственность, а он их упрямо вычеркивает. Он, бывший куратор сельского хозяйства в ЦК, и вовсе говорит, что не согласится с частной собственностью на землю никогда.

Возвращение Ростроповича

11 февраля 1990 года в московском аэропорту Шереметьево-2 столпотворение: толпа встречает Ростроповича и Вишневскую. Через 16 лет после отъезда они возвращаются в Москву — пока что временно, на гастроли. Ростропович по-прежнему руководит Вашингтонским национальным симфоническим оркестром и приехал лишь выступить с концертами в Москве и Ленинграде.

Почти за месяц до этого, 16 января, как раз в разгар беспорядков в Баку, родном городе Ростроповича, опубликован указ Президиума Верховного Совета СССР о возвращении ему и его жене советского гражданства. Указ о лишении их наград также отменен. Слава и Галина — первые политэмигранты, которых зовут назад. Солженицыну, конечно, такого пока не предлагают, как и остальным писателям, мыслителям и ученым.

Советское телевидение берет у Ростроповича и Вишневской интервью и спрашивает, какие изменения они хотели бы увидеть в России. Ростропович отвечает, что они с женой «страдают из-за смерти Сахарова и присоединяются ко всем его требованиям».

«И партия не должна руководить», — жестко говорит Галина. «Чем?» — с опаской уточняет журналист. «Ну хотя бы Большим театром», — отвечает оперная певица.

Ростропович говорит, что не рассчитывал вернуться на родину, ведь в прошлом было так много русских музыкантов, которые умерли в изгнании: Шаляпин, Рахманинов…

Отвечая на вопрос, вернутся ли они жить в СССР, оба говорят, что, конечно, будут приезжать, но вряд ли переберутся назад насовсем. Вишневская поясняет, что их дочери и внуки уже американцы и у них есть перед ними обязательства.

И вот в феврале они прилетают. Московский аэропорт Шереметьево совершенно не приспособлен для такого торжественного приема: десятки журналистов, сотни людей, маленький коридорчик, крики — но все счастливы. Кто-то держит плакат «Слава Славе».

Москва за 16 лет их отсутствия очень изменилась. «Когда-то у меня была, казалось, огромная квартира, а сейчас я вошел в нее — такая маленькая», — смеется Ростропович в разговоре с Коротичем, когда они пьют водку на кухне Спасо-хауса, резиденции американского посла, прячась от остальных гостей приема в честь возвращения музыкантов. У Вишневской спрашивают, хочет ли она сходить в Большой театр, и она отказывается, вспоминая, как ее оттуда изгоняли в 1970-е.

Впервые Ростроповичу и Вишневской приходится давать интервью новым, перестроечным советским журналистам. Один корреспондент говорит Вишневской, что ее муж похож на Горбачёва. «Не дай бог, — смеется она. — Политика и искусство несовместимы». «Я надеюсь, что перестройка наконец-то перейдет из дискуссионных форм к конкретным делам. И люди захотят слушать музыку, — аккуратно вставляет Ростропович. — А захотят тогда, когда будут досыта накормлены. Сейчас же для того, чтобы достать продукты, необходимо долго стоять в очереди».

Солженицын внимательно следит за новостями из Москвы, тем более что американские журналисты периодически задают ему вопрос, когда же вернется и он. Американцам писатель не признаётся, но позже напишет в воспоминаниях, что просто не понимает, как себя вести в новых условиях, когда он уже не единственный правдоруб, а все могут говорить все что хотят. «Толкаться на московских митингах? на трибунках между Тельманом Гдляном и Гавриилом Поповым?» — вопрошает он в воспоминаниях.

При этом писатель иронизирует, что «Литературная газета», которая некогда клеймила его как «литературного власовца», теперь публикует статью под заголовком: «Вернуть Солженицыну гражданство!» Но власти пока молчат, что для него очень кстати.

Яковлев против партии

В конце января Александр Яковлев приходит к Горбачёву с новым планом. Надо срочно действовать, говорит он, надо избавляться от коммунистической партии. Азербайджан, Литва, состояние экономики — все указывает на то, что люди на пределе. Единственное, что можно сделать, — это принести в жертву КПСС и, в частности, политбюро. Нужно перехватить предложение, с которым пришел академик Сахаров на последний съезд, — отменить шестую статью Конституции о «руководящей и направляющей роли» коммунистической партии. «Пусть съезд изберет вас президентом», — предлагает Горбачёву Яковлев.

Таким образом, все политбюро автоматически будет отстранено от власти, а Горбачёв продолжит править, но уже не в качестве генсека, а как президент. А еще Горбачёв избавится от необходимости сидеть в Верховном Совете. Это прошлым летом «агрессивно-послушное большинство», избранное из числа депутатов съезда, казалось крайне лояльным, но уже к зиме 1990 года они помеха, это крайне консервативные люди, которым совсем не нравятся реформы. Они воспринимают в штыки любые перемены.

Горбачёв почти сразу после избрания председателем перестает появляться на заседаниях Верховного Совета — их вместо него ведет Лукьянов. Горбачёв и так обычно называет себя президентом, поэтому Яковлев просто предлагает оформить это юридически, избавившись от лишних, бесполезных и мешающих перестройке — как они с Горбачёвым считают — органов вроде политбюро и Верховного Совета.

При этом, призывает Яковлев, Горбачёву пора взять лично на себя ответственность за все, выступить по телевидению и предложить свою программу действий: «Земля — крестьянам, фабрики — рабочим, реальная независимость республик, не союзное государство, а союз государств, многопартийность и отказ на деле от монополии КПСС, крупные