Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Попрощавшись с послом, Горбачёв рассказывает Черняеву, мол, его как раз накануне предупреждал Примаков: «Вы слишком доверились КГБ, службе вашей безопасности. Уверены ли вы в ней?» «Женя! Успокойся. Ты-то хоть не паникуй», — смеется в ответ Горбачёв.
В ту же ночь сам Буш решает позвонить Горбачёву — предупредить его еще раз. И КГБ его не соединяет. Президент в это время гуляет с женой, и его почему-то решают не отвлекать.
На следующий день он устраивает разнос Крючкову и Болдину за то, что не соединили вовремя. Только после этого сам перезванивает Бушу — и президент США рассказывает ему про готовящийся заговор. Позже в воспоминаниях Мэтлок будет недоумевать, зачем же Буш, работавший раньше директором ЦРУ, стал открыто говорить об этом по телефону, прослушиваемому КГБ.
Следом Горбачёв отправляется в Верховный Совет, чтобы объяснить, что никакие дополнительные полномочия премьеру Павлову не нужны и все произошедшее было недоразумением. Это настолько неожиданно грозное и убедительное выступление Горбачёва, что все его противники теряют волю.
После заседания Горбачёв общается с журналистами, пока его непокорные министры стоят рядом. «Путч закончен», — говорит президент, широко улыбаясь. При этом никаких мер против взбунтовавшихся министров он не принимает. Он абсолютно уверен в том, что они неопасны.
Слово к народу
23 июля, через месяц после того, как Верховный Совет, послушавшись Горбачёва, отказывает Павлову, а также Крючкову, Язову и Пуго в особых полномочиях, газета «Советская Россия» публикует статью под названием «Слово к народу». Это удивительное по жанру произведение — его, наверное, правильнее назвать «плач». Оно подписано 12 фамилиями, некоторые из них — знаменитости вроде писателя Валентина Распутина и певицы Людмилы Зыкиной. Еще есть два действующих генерала: Валентин Варенников и Борис Громов. Есть партийный чиновник Геннадий Зюганов, но истинный автор угадывается безошибочно — это писатель Александр Проханов. Его псевдонародный и в то же время псевдовысокохудожественный стиль, удушающий прилагательными, невозможно спутать ни с чем.
«Случилось огромное небывалое горе. Родина, страна наша, государство великое, данное нам в сбережение историей, природой, славными предками, гибнет, ломается, погружается во тьму и небытие. <…> Что с нами сделалось, братья? Почему лукавые и велеречивые властители, умные и хитрые отступники, жадные и богатые стяжатели, издеваясь над нами, глумясь над нашими верованиями, пользуясь нашей наивностью, захватили власть, растаскивают богатства, отнимают у народа дома, заводы и земли, режут на части страну, ссорят нас и морочат, отлучают от прошлого, отстраняют от будущего — обрекают на жалкое прозябание в рабстве и подчинении у всесильных соседей?»
Самое странное в этом апокалиптическом письме то, что совершенно непонятно, чего добиваются авторы и к чему они призывают: «Очнемся, опомнимся, встанем и стар, и мал за страну. Скажем «Нет!» губителям и захватчикам. Положим предел нашему отступлению на последнем рубеже сопротивления. Мы начинаем всенародное движение, призывая в наши ряды тех, кто распознал страшную напасть, случившуюся со страной».
Впрочем, это скорее шифровка для своих. Таким образом автор и его единомышленники умоляют КГБ и армию совершить государственный переворот и свергнуть Горбачёва.
«Это продукт тех горячих голов и авантюристов, которые воздействовали на принятие решения, — описывает Невзоров. — Они тоже были энтузиастами, скажем так. Они не были особо допущены, но они были энтузиастами, и на них была возложена роль идеологического обеспечения». По его словам, он в тот момент занимается тем же самым — подталкивает Крючкова и Язова сделать шаг. А они не решаются. «Это ведь функционеры, люди, из которых было выдавлено все живое, все дерзновенное. Потому что, если бы оно в них оставалось, они не смогли бы построить свою карьеру, — размышляет Невзоров. — Они все были предельно инертными. Они все были пленниками своих социальных ролей».
Но и Горбачёв, кстати, на это письмо никак не реагирует. Черняев пишет в дневнике: «Видит? Видит. Но почему тогда хотя бы двух заместителей министерства обороны, генералов Варенникова и Громова, завтра же не отправить в отставку?! Нет, не сделает».
Семейная ссора
Весной 1991 года Горбачёв нервничает и ждет, пригласят ли его на саммит «Большой семерки» в Лондон. В начале июня приглашение все же поступает — почти в последний момент.
Как пишет Черняев, самый большой спор среди советских руководителей накануне поездки — раскрывать ли западным партнерам сумму внешнего государственного долга (240 миллиардов долларов). Абалкин за, чтобы «разжалобить» и пошантажировать угрозой катастрофы. Остальные считают, что в этом случае Горбачёву не дадут больше никаких кредитов.
Отношения с Западом становятся все более странными. Всем хорошо известны проблемы, которые испытывает Горбачёв на родине, но везде его принимают как суперзвезду. Он тем временем периодически устраивает сцены ревности мировым лидерам, которые оказывают знаки внимания Ельцину или другим главам советских республик.
Во время саммита «Большой семерки» между Горбачёвым и Бушем происходит совсем уж неловкая сцена.
«Я знаю, что президент США — человек основательный, что его решения — это решения серьезного политика, а не импровизация. <…> И в то же время создается впечатление, что мой друг президент США еще не пришел к окончательному ответу на главный вопрос: каким Соединенные Штаты хотят видеть Советский Союз?» — такими словами начинается длинный вопрос-монолог Горбачёва. В итоге он приходит к деньгам: «Мне вот что странно: нашлось 100 миллиардов долларов, чтобы справиться с одним региональным конфликтом [имеется в виду война в Персидском заливе], находятся деньги для других программ, а здесь речь идет о таком проекте — изменить Советский Союз, чтобы он достиг нового, иного качества, стал органической частью мировой экономики, мирового сообщества не как противодействующая сила, не как возможный источник угрозы».
Черняев слушает вопрос и злится на Горбачёва: «Если бы не Буш, не был бы ты сейчас здесь на «семерке». Зачем ты делаешь такую бессмысленную бестактность?»
Буша постановка вопроса явно злит: «Видимо, я недостаточно убедительно излагаю свою политику, если возникают сомнения относительно того, каким мы хотим видеть Советский Союз. <…> Я попробую ответить еще раз. Мы хотим, чтобы Советский Союз был демократической, рыночной страной, динамично интегрированной в западную экономику…»
В довершение всего после переговоров президенту СССР докладывают, будто бы Буш после встречи сказал помощникам: «Горбачёв устал, нервничает, не владеет ситуацией, не уверен в себе, поэтому и подозревает меня в неверности, ищет большей поддержки… Надо переключаться на Ельцина».
«Не верю я… <…> Это противоречит всей логике его поведения в последнее время… <…> — убеждает Черняев. — Зачем вам подкидывают все это?!»
Искусство пить
