Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Горбачёв же совершенно не планирует никого арестовывать. Той ночью он звонит разным людям, которых считает своими единомышленниками. Например, президенту Кыргызстана Акаеву: «Аскар, ты не слышал, что там сотворили твои коллеги?». Акаев еще не знает деталей подписанного соглашения и пытается успокоить президента СССР. «Нет, они что-то там натворили, я теперь не знаю, — он начинает уже задавать вопросы самому себе. — Я не знаю, где же теперь место центра? Где же мое место?»

Петр Лучинский, будущий президент независимой Молдовы, но в конце 1991 года — глава госкомиссии по передаче имущества ЦК КПСС российскому правительству, уверен, что Горбачёв уже не мог ни на что повлиять: «Кому он мог дать команду? Никто ему не подчинялся. Своей охране? Она не стала бы выполнять. Потому что охрана подчинялась КГБ. А КГБ уже руководил Бакатин, там были другие люди, которые никогда бы на это не пошли. Когда говорят: «Горбачев должен был арестовать всех» — это несерьезно. У Горбачева в подчинении никого уже не было».

Парламенты трех республик вскоре ратифицируют Беловежские соглашения. «Советскую тоталитарную империю фактически и юридически 8 декабря 1991 года мы упразднили, был вынесен ей приговор, — будет говорить Бурбулис через много лет. — Но глубинная имперская отрава, имперская ментальность, мерцающая иногда, иногда выступающая как неуправляемый поток мракобесия, еще будут прорываться».

Изгнание из Кремля

Еще в Минске, выступая перед парламентом Беларуси, Ельцин шутил: «В Кремле сейчас находится кабинет не только президента Советского Союза, но и кабинет президента России, и кто из них там в гостях — это государственная тайна».

После ратификации Беловежских соглашений он начинает все активнее проявлять себя как хозяин и все настойчивее выгонять советских чиновников.

Так, 16 декабря Ельцин подписывает акт о переходе имущества Верховного Совета СССР в ведение Российской Федерации. Бывший советский парламент даже не распущен — у него просто отбирают помещение.

19 декабря подготовлен Указ о переходе имущества аппарата президента СССР в распоряжение российских властей, то есть вот-вот из-под Горбачёва начнут вытаскивать мебель. Но он продолжает сидеть в Кремле, хотя и заявляет, что уйдет в отставку в случае, если на месте СССР будет образовано что-то аморфное, то есть пока не верит в то, что Беловежские соглашения — это всерьез.

21 декабря лидеры одиннадцати бывших советских республик собираются в Алма-Ате, чтобы подписать декларацию о создании СНГ. «Я предлагал коллегам: по-честному, вообще-то нам надо пригласить Горбачёва, может быть, даже предложить ему пост генерального секретаря СНГ хотя бы, правда? Хотя бы на время, — будет вспоминать президент Кыргызстана Акаев. — Они сразу это отвергли, сказали: слушай, кончай эти предложения. Я был очень расстроен». Более того, в декларацию специально вписывают фразу, что пост президента СССР упраздняется.

«Горбачёва просто грубо скинули. <…> И произошло это, кстати… в день рождения Сталина! — пишет в дневнике Черняев. — К Николаю II хоть посылали «авторитетную делегацию» Думы с просьбой о «сложении с себя», об отречении».

На следующий день Горбачёв, Черняев, Яковлев и Шеварднадзе собираются вчетвером писать прощальную речь. Бывший глава МИД делится своими прогнозами: «Будет путч, будет взрыв — массовый и беспощадный». Яковлев говорит: «Ельцин, дай Бог, до весны продержится».

23 декабря Горбачёв, Ельцин и Яковлев собираются втроем, чтобы договориться о том, как президент СССР будет передавать дела. Разговаривают шесть часов. Яковлев выполняет роль посредника, но даже он не может сгладить ситуацию. Ельцин не склонен церемониться. Например, он отказывается сохранить для него неприкосновенность. «Если Горбачёв что-то хочет сказать и в чем-то признаться, пусть делает это сейчас», — зло говорит он на пресс-конференции.

«Приход команды Ельцина для команды Горбачёва является драмой еще и потому, что это люди совсем другого интеллекта. Все-таки вокруг Горбачёва были высокообразованные управленцы с колоссальным опытом. А вокруг Ельцина — случайные люди, выскочки, — так будет оценивать этот транзит власти журналист Любимов. — Даже Бурбулис — какой он философ? Преподаватель научного коммунизма!»

25 декабря Горбачёв в своем кремлевском кабинете выступает с телеобращением, в котором говорит об отставке. Это прямой эфир. Он спрашивает у режиссера трансляции Калерии Кисловой:

— А как же я буду знать, когда начинать?

— Перед вами прямо стоит камера с оператором, он вам махнет рукой.

— Как в воду нырять? — улыбается Горбачёв.

Это та самая Кислова, которая всего десять лет назад режиссировала прямой эфир торжественной встречи Брежнева в Баку в отсутствие самого уснувшего Брежнева.

После обращения она включает камеру, которая показывает, как спускается красный флаг над Кремлем, а потом идет попрощаться с Горбачёвым. При ней двое рабочих отвинчивают большую табличку, на которой написано: «Горбачёв Михаил Сергеевич, президент СССР».

Он сам стоит в кабинете, снимает с себя галстук и говорит: «Мне сейчас Раиса Максимовна звонила, к ней пришли из управления делами и сказали, что в 24 часа мы должны выехать из квартиры и переехать в другую…»

Потом приходит Шапошников забирать ядерный чемоданчик: Ельцину не понравилось обращение Горбачёва, поэтому он решил сам не приходить. После этого бывший уже президент до вечера выпивает с Яковлевым, Черняевым ⓘи помощниками — они вспоминают былые годы.

На следующий день ему говорят, что уже завтра в его кабинет въедет Ельцин, надо поторапливаться. Горбачёв очень нервничает, но все же пытается объяснить, что ему нужно время до конца недели — до 29 декабря.

На следующее утро в 8:30 в кабинете действительно появляется президент России. У Горбачёва намечено интервью с японскими журналистами, но его экстренно переносят в соседнюю комнату.

В течение следующих тридцати лет Горбачёв будет восприниматься в России не как великий государственный деятель, а как неудачник — его никогда не будут чествовать в стране, которую он когда-то возглавлял. «Никто, похоже, не осознаёт, — размышляет лауреат Нобелевской премии, журналист Дмитрий Муратов, близкий друг бывшего президента СССР, — что Горбачёв — вместе с Рейганом, Шульцем, Киссинджером и другими — подарил миру тридцать лет без войны. Сегодня стало модным говорить, что война — двигатель прогресса. Но на самом деле именно потому, что они завершили холодную войну, мир смог совершить тот поразительный технологический скачок, который мы наблюдаем в последние десятилетия».

Действительно, после 1991 года США и страны Европы почти вдвое сократят военные расходы, направив колоссальные ресурсы на развитие науки, медицины и образования. Мобильная связь, прорывы в медицинских технологиях, стремительный рост искусственного интеллекта — все это так или иначе станет возможным благодаря паузе в глобальном противостоянии. Уже в сентябре 1991 года Джордж Буш придумывает название для этого явления — «дивиденды мира».