Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Джимми Картер — простой американец. Скромный, глубоко верующий. Он полная противоположность своим предшественникам, республиканцам Никсону и Форду. В 1977 году он даже приглашает на свою инаугурацию в прошлом ярых противников американской политики: музыканта Джона Леннона и боксера Мухаммеда Али. 

Картер стремится к миру во всем мире и прилагает много усилий для этого. В 1978 году он уговаривает вечных врагов — Израиль и Египет — подписать мирный договор. Премьер Израиля Менахем Бегин и президент Египта Анвар Садат получают за это Нобелевскую премию мира. 

Другое достижение Картера — налаживание отношений с Китаем. Но амбиции президента простираются дальше: он хочет положить начало новой внешней политике США, основанной на морали и ценностях. Картер не собирается больше поддерживать диктаторов, лояльных Америке. Он не помог иранскому шаху удержаться у власти. Он равнодушно смотрит на то, как лишаются постов проамериканские правители в Латинской Америке и Африке, потому что он считает аморальным вмешиваться во внутренние дела других стран.

Франклину Рузвельту приписывают фразу «Сомоса сукин сын, но он наш сукин сын», сказанную про диктатора Никарагуа Анастасио Сомосу. Он и его семья управляли страной больше полувека. Но именно Картер откажется считать очередного представителя семьи Сомоса «своим сукиным сыном». В июле 1979 года в Никарагуа победит революция, Анастасио Сомоса Дебайле покинет страну, прихватив с собой государственную казну, и направится в Майами, но США откажут ему в политическом убежище, и ему придется убегать дальше. 

18 июня 1979 года президент США Джимми Картер прибывает в Вену. Ему предстоит встреча с советским лидером Леонидом Брежневым. Они должны подписать договор об ограничении стратегических вооружений ОСВ-2: СССР и США планируют ограничить число стратегических носителей ядерного оружия и отказаться от размещения ядерного оружия в космосе. 

Вообще-то эти переговоры должны были состояться в Америке, но Брежнев уже так стар и так болен, что врачи запрещают ему летать. Поэтому Картер соглашается встретить его на полпути, в центре Европы, а Брежнев туда приедет на поезде. 

«Бог нам не простит, если мы потерпим неудачу», — говорит Брежнев во время первой встречи. Религиозный Картер впечатлен услышать такое от коммуниста-атеиста. 

Потом два лидера вместе отправляются в венскую оперу (Брежнев устал, сидит до антракта и уходит). Потом во дворце Хофбурга, в том зале, где когда-то был установлен мир в Европе после разгрома армии Наполеона, Брежнев и Картер подписывают договор. 

Престарелые советские чиновники — министр обороны Дмитрий Устинов и министр иностранных дел Андрей Громыко — наблюдают за подписанием со стороны. 

— Как думаешь, расцелуются или нет? — спрашивает Громыко, знающий привычку генсека. 

— Нет, — отвечает Устинов, — незачем целоваться.

— Не уверен, — сомневается Громыко. — Хотя согласен, необязательно.

Однако Брежнев и Картер действительно, подписав бумаги, дважды целуют друг друга в щеки. Куда более сдержанно, чем обычно это происходит у Брежнева с лидерами стран Восточной Европы, но американские журналисты все равно потрясены. 

Домой Картер возвращается в крайне философском настроении. Он видит, что, несмотря на все его усилия, что-то явно идет не так. В июле он планирует выступить с обращением к нации по поводу энергетического кризиса: очереди на бензоколонках продолжают расти. Но потом ему кажется, что проблема глубже. И он решает посоветоваться с народом — проводит серию встреч в загородной резиденции Кэмп-Дэвид с людьми, представляющими разные социальные и возрастные группы. Результатом становится его обращение 18 июля. Он произносит «Речь о кризисе уверенности» — так ее называет сам Картер. 

Это одно из самых странных выступлений американских президентов. Сначала Картер рассказывает, за что его критиковали простые американцы, с которыми он общался: «Господин президент, мы столкнулись с моральным и духовным кризисом». 

Кризис Картер описывает так: американцы превратились в общество потребления, «материальные блага не могут заполнить пустоту жизней, у которых больше нет цели», «растет неуважение в отношении правительства, церквей, школ, средств массовой информации и других институтов», «впервые в истории нашей страны большинство людей считают, что следующие пять лет будут хуже, чем предыдущие пять». Он призывает отказаться от «ошибочной идеи свободы как права захватывать что-то для себя за счет благополучия других», прекратить «поклонение потреблению» и вернуться к истинным американским ценностям. 

Эта пастырская речь в целом нравится избирателям, рейтинг Картера вырастает с 26 до 37 процентов. Вдохновленный президент собирает членов правительства в Белом доме, сообщает им, что отныне он собирается вести совершенно иной образ жизни, и читает им проповедь. В ответ кто-то из министров спрашивает: может, правительству лучше подать в отставку, чтобы Картер мог избавиться от тех членов кабинета, кем он недоволен, и назначить новых в соответствии со своими изменившимися моральными установками? Так и происходит. 

Но отставка правительства имеет обратный эффект. Газеты все чаще пишут, что администрация Картера — это хаос, а он сам не знает, что хочет. Никакого плана действий по выходу из энергетического кризиса президент не предъявляет — равно как из «духовного и морального». 

В августе пресс-секретарь Картера Джоди Пауэлл выпивает в баре с приятелем-журналистом и упоминает в разговоре о случае на рыбалке: бешеный кролик пытался забраться в лодку президента, тот отогнал его веслом. 29 августа новость об этом передает агентство AP, следом The Washington Post выходит с первополосным материалом: «Кролик атакует президента». После этого СМИ несколько недель потешаются над «кроликом-убийцей», который напал на Джимми Картера. 

Президент-проповедник, который только что разрешил ближневосточный конфликт, помирился с Китаем и СССР, становится посмешищем, про него пишут, что он слабый и беспомощный, что он не в состоянии справиться с проблемами Америки. Через десять лет точно так же советская пресса будет описывать своего президента-идеалиста — Михаила Горбачёва. 

Укол в сердце

«Dear Warren. Excuse me my English, because I never speak in English. This first much I speak, — Владимир Высоцкий заметно волнуется перед камерой, но все равно пытается говорить на ломаном английском. — I will not speak English. I will speak Russian. Because you know, you understand Russian».

Это май 1979 года. Высоцкий знает, что американский режиссер и актер Уоррен Битти планирует снимать фильм про русскую революцию 1917 года, экранизацию книги Джона Рида «10 дней, которые потрясли мир». Он очень хочет добиться роли в этой ленте, поэтому записывает видеописьмо для Битти. 

Он читает перед камерой несколько стихотворений и поет две песни. 

Даже такому популярному человеку, как Высоцкий, в СССР почти невозможно найти камеру, чтобы записать пробы. Его администратор с трудом договорился, чтобы Высоцкого пустили в студенческую телестудию факультета журналистики МГУ.

В июне 1979-го, пренебрегая недавним советом