Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Но главный врач больницы понимает, что у многих, кто в ночь аварии был на станции, стремительно развивается лучевая болезнь, он требует немедленно вывезти в Москву 26 человек с самыми серьезными симптомами. Среди них — Топтунов и Дятлов.
Главному архитектору Марии Проценко на всякий случай поручают готовить эвакуацию города, если такое решение будет принято. Она рассчитывает, какое количество автобусов необходимо. А еще ей приходится все время чертить карты Припяти: они нужны ликвидаторам аварии, а копировальная техника в СССР под строгим контролем, чтобы ее не использовали для размножения запрещенной литературы. Поэтому знающая лучше других Припять Проценко вручную делает всё новые и новые схемы города.
Самолет из Москвы с заместителем председателя Совета Министров Щербиной прилетает в Киев только в семь вечера в субботу. На борту также находится заместитель директора Курчатовского института Евгений Легасов. Власти Припяти уже понимают, насколько опасно радиоактивное заражение города, но ждут, когда прибудет глава правительственной комиссии. Добравшись до города, Щербина встречает давнего знакомого, министра энергетики Украины Склярова и говорит ему: «Ну что, наложил в штаны?» «Пока еще нет, но, похоже, все к тому идет», — реагирует тот. В ответ на предложение эвакуировать жителей Щербина начинает кричать: «Что вы паникуете?»
Около полуночи в ночь на воскресенье, спустя сутки после аварии, Щербине звонит Горбачёв. Замглавы союзного правительства докладывает, что ситуация сложная, в городе паника, но меры будут приняты, а работа станции будет восстановлена. При разговоре присутствует министр энергетики Украины Скляров, и он в шоке: Щербина успокаивает генсека, скрывая истинный масштаб проблемы. Но чиновник из Москвы требует, чтобы украинский министр все слово в слово повторил своему начальству. И действительно, вскоре звонит начальник Склярова, первый секретарь Украины Щербицкий. Скляров честно говорит ему, что произошла катастрофа и реактора больше нет. Щербина вырывает у него трубку из рук: «Ты паникер, — орет он на украинского министра. — Как вы собираетесь эвакуировать всех этих людей? Мы опозоримся перед всем миром!»
Но уже к двум часам ночи Щербина меняет свое мнение. Он звонит в Москву секретарю ЦК Владимиру Долгих и просит разрешения на эвакуацию. Около девяти утра в воскресенье Щербина, Легасов и еще несколько человек садятся в вертолет и пролетают над станцией, чтобы убедиться, что четвертый энергоблок разрушен. Легасов не физик-ядерщик, а химик, он вовсе не специалист по реакторам. Но, глядя в иллюминатор вертолета, он понимает, что перед ним не рядовая авария, а катастрофа глобального масштаба, которая повлияет на несколько поколений жителей Земли.
После осмотра станции с воздуха становится окончательно ясно, что проблем несколько. Первая — как потушить все еще пылающую АЭС. Вторая — как эвакуировать город. Легасов высчитывает, что, если не воспрепятствовать горению графита и ядерного топлива, пожар будет продолжаться еще два месяца и в атмосферу будут выбрасываться радионуклиды, которые загрязнят не только территорию СССР, но и весь земной шар на годы вперед. При этом температура горения настолько высока, что залить очаг водой невозможно — она немедленно испаряется и поднимает в атмосферу зараженный пар.
Легасов звонит в Москву своему начальнику, директору Курчатовского института и президенту советской Академии наук Анатолию Александрову (именно он, кстати, является научным руководителем проекта взорвавшегося реактора). В результате долгих совещаний они решают засыпать пожар смесью глины, свинца и доломита. Но всех этих веществ в Чернобыле нет. Поэтому Щербина приказывает сбрасывать на четвертый энергоблок мешки с песком. Зампред Совета Министров СССР в Припяти не надевает ни респиратор, ни какую-либо другую защиту, демонстративно игнорируя опасность. Вслед за ним так же ведут себя и остальные чиновники.
В 13:10 в воскресенье в Припяти вдруг оживает радио — до этого момента около полутора суток после аварии оно молчало. Голос диктора объявляет, что жителей временно эвакуируют. Домашних животных брать с собой запрещено.
На въезде в город уже стоит колонна автобусов. Они были отправлены сюда из Киева и всех окрестностей. На мосту их встречает Мария Проценко. Она заходит в каждый автобус и объясняет водителю, в какой микрорайон он должен ехать.
Все жители думают, что их вывезут только на три дня. Многие хотят в Киев, но их высаживают в близлежащих селах, подселяют по одной семье в дом. К 17:00 воскресенья, 27 апреля, эвакуация заканчивается. В Припяти остаются только Мария Проценко, сотрудники атомной станции и ликвидаторы.
Закончив работу, Проценко возвращается в свой кабинет и замечает, что у нее очень болит горло, голова и кожа на лодыжках. Она смотрит в окно и вдруг видит идущую по улице женщину с чемоданом. Проценко пытается понять, откуда она взялась, и выясняет, что городское начальство совсем забыло про железнодорожную станцию. На ней продолжают останавливаться проезжающие поезда и высаживать пассажиров. Женщина с чемоданом три дня назад уехала к родственникам, ничего не знает об аварии, но вернулась домой и обнаружила, что город превратился в призрак.
Первое мая
О случившемся в Чернобыле Андрей Сахаров узнаёт из клочка газеты. Телевизор он не смотрит и в те дни не слушает западные радиостанции и не читает регулярно газет. Полагаясь на приводимые в прессе данные об уровне радиационного заражения вблизи реактора, заниженные в десятки тысяч раз, он не считает, что произошло что-то катастрофическое. 20 мая он дает интервью корреспонденту газеты «Горьковский рабочий», где делает успокоительные заявления по поводу Чернобыля.
В понедельник, 28 апреля, в 10:30 утра члены политбюро собираются у Горбачёва. Надо понять, что делать с последствиями Чернобыля и признавать ли факт аварии. Всего три года назад эти самые люди приняли решение скрывать от всего мира сбитый самолет, но у Горбачёва теперь другое настроение. «Мы должны выступить с заявлением как можно скорее. Тянуть нельзя», — говорит он. К этому моменту ученые в Швеции, Дании и Финляндии уже бьют тревогу: везде обнаружено повышение уровня радиации.
Члены политбюро высказываются. Гейдар Алиев считает, что надо сообщить европейским странам: «Европа вскоре будет знать, что случилось нечто ужасное, катастрофа слишком велика, чтобы ее можно было скрыть». Егор Лигачёв возражает: «Чего ты хочешь? Какую информацию хочешь дать?» Начинается дискуссия, Горбачёв молчит, и итог подводит старейшина, самый непреклонный и осторожный член политбюро Андрей Громыко. «Заявление должно быть сформулировано так, чтобы не вызвать чрезмерной тревоги и паники», — говорит председатель Президиума Верховного Совета.
Тем же вечером ведущая программы «Время», главной новостной телепередачи в СССР, зачитывает новость: «На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария. Поврежден один из атомных реакторов. Принимаются меры по ликвидации последствий аварии. Пострадавшим оказывается помощь. Создана правительственная комиссия». Больше никаких подробностей. Это 21-я новость в выпуске, она звучит почти в самом конце.
Наутро Горбачёв собирает новое заседание. Секретарь ЦК Долгих говорит, что ситуация постепенно улучшается. Глава КГБ Чебриков не согласен: по его данным, никаких признаков улучшения нет. Член политбюро Щербицкий сообщает, что в Украине паника.
Снова начинается спор, говорить ли правду. «Чем будем честнее, тем лучше», — считает Горбачёв.
