Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Только 14 мая впервые за все время, прошедшее после аварии, Горбачёв появляется на телеэкранах с обращением по поводу Чернобыльской АЭС. 

Запоздалое выступление Горбачёва содержит несколько тезисов. Сначала он рассказывает советским гражданам краткое содержание всех предыдущих недель: признаёт, что на Чернобыльской АЭС взорвался реактор и случился радиоактивный выброс, что в момент аварии погибли двое, но за прошедшие недели от лучевой болезни умерли еще семь человек. Главная мысль Горбачёва: было сделано все возможное, все действия по ликвидации последствий были верными. 

Затем Горбачёв обрушивается на западные СМИ: «Правительства, политические деятели, средства массовой информации некоторых стран НАТО, особенно США… развернули разнузданную антисоветскую кампанию. О чем только не говорилось и не писалось в эти дни — о «тысячах жертв», «братских могилах погибших», «вымершем Киеве», о том, что «вся земля Украины отравлена»… В общем, мы столкнулись с настоящим нагромождением лжи — самой бессовестной и злопыхательской. <…> Им нужен был повод для того, чтобы, уцепившись за него, попытаться опорочить Советский Союз… и одновременно смягчить растущую критику поведения США на международной арене, их милитаристского курса». Заканчивает Горбачёв обращением к Рейгану: мол, он готов встретиться в столице любого европейского государства или, скажем, в Хиросиме и договориться о запрете ядерных испытаний.

21 мая 1986 года Андрею Сахарову исполняется 65 лет. Он празднует в Горьком — в компании своих коллег-физиков, приехавших к нему из Москвы. От них он узнаёт некоторые подробности аварии и раскаивается в своей наивности. 

Елена Боннэр и ее дети в этот момент в Вашингтоне. Там в честь дня рождения Сахарова устраивают несколько мероприятий: на одно, в Капитолии, приглашены конгрессмены, сенаторы, американские правозащитники, много прессы — вместо именинника чествуют его жену. Другое — годовое собрание американской Академии наук, вечеринка проходит в саду на свежем воздухе. Прямо во время ужина Боннэр замечает, что американские ученые о чем-то шушукаются. Она спрашивает, что случилось, и ей показывают спутниковые снимки горящего реактора и рассказывают о зафиксированном в европейских странах подъеме уровня радиации.

Конец каникул

Как раз летом 1986 года Виктора Цоя и его группу приглашают в Киев сниматься в кино. Студент кинематографического вуза Сергей Лысенко хочет снять дипломную картину на музыку Цоя с ним и другими музыкантами в главных ролях. Все уже знают о том, что произошло в Чернобыле, поэтому музыканты немного побаиваются ехать в украинскую столицу. Но всё же едут. По сути, это даже не фильм, а четыре смонтированных вместе клипа «Кино». Причем это странные клипы. Например, в какой-то момент Цой в одежде лежит на операционном столе, а его музыканты изображают врачей, которые его режут. 

Съемки в Киеве проходят очень странно — вокруг совсем нет детей, а у всех людей ощущение наступившего апокалипсиса. «Когда тебе говорят, что нет никакого смысла переживать, ты понимаешь, что пизда. Говорят, что нужно сохранять спокойствие, ты понимаешь, что пора паниковать», — будет рассказывать партнер Цоя по съемкам артист Алексей Ковжун.

Съемочный процесс никому не доставляет удовольствия. Цою «не в кайф изображать кого-то, перевоплощаться в других людей», он хочет «выражать самого себя». Он ссорится с режиссером, и группа возвращается в Ленинград. Перед отъездом музыкантам советуют обязательно выкинуть одежду, в которой они ходили в Киеве. 

Сергей Лысенко в итоге монтирует фильм под названием «Конец каникул», но защитить диплом ему не удается. Ректор вуза, увидев музыкантов, кричит: «Фашисты!» — видимо, из-за того, что они одеты во все черное, — и требует немедленно уничтожить пленку. 

Американская подруга русских рокеров Джоанна Филдс, как и все, узнаёт об аварии из новостей. Она знает, что Цой, ее возлюбленный Каспарян и их группа находятся в Киеве, и начинает паниковать. Она летит в СССР со страшными опасениями: а вдруг ее друзья мутировали, вдруг они стали вялыми и апатичными, вдруг они не узнают ее? Но на вид они такие же, как и прежде. 

«Мы проверились на счетчике Гейгера, когда вернулись из Киева, уровень радиации был повышенный, — рассказывает Цой Джоанне во время первой встречи. «Ну и что, выбросили вы свою одежду?» — спрашивает она. «Нет, конечно», — спокойно говорят музыканты. Они далеко не так богаты, чтобы разбрасываться вещами. 

Именно во время поездки в Киев Цой пишет пророческую песню «Спокойная ночь» с такими строчками:

Я ждал это время, и вот это время пришло,Те, кто молчал, перестали молчать.

Действительно, после Чернобыля молчание заканчивается. 

ГЛАВА ПЯТАЯ

НЕЖДАННАЯ СВОБОДА

Когда мне было шесть, родители отправили меня в Москву. Я часто болел, в Анголе было плохо с врачами, а еще в Луанде не было младшей школы, а мне было пора идти в первый класс. Папа, мама и старшая сестра остались в Анголе, а моим воспитанием занялась бабушка.

Самым важным занятием этого периода моей жизни было чтение журнала «Огонек». Бабушка и ее подружка, обитательница соседней квартиры Роза Борисовна, выписывали его сообща — и когда они прочитывали свежий номер, он доставался мне.

Самым интересным было, конечно, разглядывать фотографии — так в мою жизнь пришли Сталин, Троцкий, Бухарин, Зиновьев, Каменев, Берия, Молотов, Ворошилов, Каганович. Они были главными героями моего детства. Каждую неделю «Огонек» печатал очередное расследование о сталинских репрессиях: это был приключенческий сериал, который мне очень нравился.

В первом классе мы, само собой, читали книжки о Ленине — о том, как он любил детей, о том, как провел в деревню электричество, о том, как маленьким мальчиком украл сливу у матери и был наказан, о том, как, сидя в тюрьме, делал чернильницы из хлебных мякишей и писал письма молоком. Но ни в одном рассказе не было ни слова о Сталине или Берии. Этот факт меня возмущал и казался мне доказательством того, что все самое важное и интересное от детей скрывают.

Район Москвы, в котором мы жили, в советские годы назывался Кировским — в честь большевика Сергея Кирова. Со второй половины 1920-х он был руководителем Ленинграда, а в 1934-м его убили. Как утверждал Сталин, это сделали заговорщики — враги народа. Смерть Кирова стала предлогом для начала Большого террора.

Но в школе нам, конечно, об этом не рассказывали. Зато рассказывали героические сказки. Однажды учительница привела к нам старшеклассников, которым по истории задали подготовить доклад о Кирове. Они должны были сделать презентацию для нас, маленьких, чтобы мы знали историю своего района. В докладе не было ни слова про Сталина, убийство, репрессии, показательный процесс — старшеклассники, конечно, списывали из советских учебников, а не из журнала «Огонек».

Меня это настолько возмутило, что я решился на первый в своей жизни бунт. Преодолевая страх, стыд и робость, я поднял руку и очень тихо, почти шепотом сказал что-то вроде: «А в книге Анатолия Рыбакова «Дети Арбата» написано, что это Сталин убил Кирова».