Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
День концерта, 30 мая, 30 тысяч билетов раскуплены, до концерта остается несколько часов. В «Олимпийском» появляется делегация из Министерства культуры: три человека, двое мужчин в серых пиджаках и женщина. Позже Артемий Троицкий будет так вспоминать разговор с ними: «Так, вот у вас тут в программе заявлена группа «Браво». Она не имеет права выступать, — безапелляционно заявляют они. — Она не согласовала тексты песен. Эта группа непрофессиональная, а у нас тут масштабное государственное мероприятие. Эту группу мы на сцену не выпустим».
Троицкий, собравшись с силами, отвечает: «Идите к Горбачёву и к Яковлеву, пусть они вам всё объяснят. Группа «Браво» будет выступать, ваше мнение тут никого не интересует». Сотрудники Министерства культуры, которые еще вчера могли бы без труда отменить любое несогласованное мероприятие, возмущаются: «Имейте в виду, что мы против! Вы делаете это под свою ответственность», — но ясно, что они ничего не могут запретить.
Концерт покажут по советскому, а также французскому телевидению, в прямом эфире его будут смотреть ликвидаторы, собравшиеся в концертном зале в украинской столице, — между Москвой и Киевом будет устроен телемост.
Мало того что это первый масштабный рок-концерт в истории СССР, это еще и прорыв в истории советского гражданского общества. До этого момента все происходящее в стране так или иначе организуется государством, не существует ни одной сферы, куда бы оно не вмешивалось. И вдруг выясняется, что инициатива снизу тоже допустима: можно организовать многотысячное шоу без участия чиновников, проверяющих и цензоров, без начальства. Правда, для этого необходим авторитет Пугачёвой.
Чуть позже, в сентябре 1986 года, партийное начальство обращается к Пугачёвой с ответной просьбой: съездить в чернобыльскую зону отчуждения и выступить в вахтовом городке ликвидаторов. Ситуация сложная, уговаривать людей идти на верную смерть становится все труднее, поэтому приходится прислушиваться к их желаниям. А все жители СССР, конечно, мечтают попасть на концерт Пугачёвой. «Они требовали апельсинов и Пугачёву», — будет вспоминать певица.
Перед поездкой ее предупреждают: не брать цветы и ничего не трогать. На концерт приходит девять тысяч человек — это почти треть аудитории московского концерта. Почти все с цветами — и конечно, Пугачёва не может отказаться от букетов. Более того, в какой-то момент она спускается со сцены и, протянув руку молодому ликвидатору, начинает с ним танцевать. Ей 37, а большинство зрителей — это призывники, им по 18–20 лет. Но все равно для них она бесспорный секс-символ.
«Я понял, что в стране точно все поменялось, ровно в тот момент, когда Пугачёва поехала в Чернобыль», — будет позже вспоминать журналист Александр Любимов. По его словам, до этого было очевидно, что властям наплевать на людей, что никакого общественного мнения нет и что всё под контролем. Но то, что партийное начальство отправляет поп-звезду в Чернобыль, выглядит как настоящий социализм с человеческим лицом.
Через несколько лет Горбачёв, поздравляя Пугачёву с днем рождения, напишет ей: «Мы учились свободе, а тебе не надо было учиться. Ты пример свободного человека. И смелого. Я не забуду, как ты поехала со своим оркестром в Чернобыль…»
Майская ночь в Кремле
В начале мая 1986 года, через пару недель после взрыва в Чернобыле, Александр Яковлев приглашает к себе кинорежиссера Элема Климова. Климов — один из самых известных советских кинематографистов, пострадавших от цензуры. Его фильм «Агония» о жизни Распутина еще в 1975 году был запрещен и с тех пор лежит на полке, еще три идеи режиссера — «Вымыслы» по мотивам русских народных сказок, где главную роль должен был играть Владимир Высоцкий, «Пьяные» по повести Василия Шукшина и «Преображение» о временах Екатерины II — даже не были запущены в производство, цензура забраковала их на стадии сценария. Яковлев делится с Климовым мыслями о том, что государство должно перестать давить на кино. Режиссер, конечно, согласен.
13 мая 1986 года в Большом Кремлевском дворце должен открыться V съезд Союза кинематографистов — организации, объединяющей всех режиссеров, операторов, сценаристов, актеров и даже кинокритиков СССР. Это вовсе не клуб по интересам и не профсоюз — это фактически госкорпорация, контролирующая кино: если ты член Союза кинематографистов, тебе позволено работать в кино, если нет — это исключено.
Что представляет собой советский кинематограф в 1986 году? В СССР все знают фразу, которую сказал Ленин: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». Это значит, у государства — абсолютная монополия на производство фильмов, все деньги, которые тратятся на кино, исходят только от государства, сколько фильмы собирают в прокате, никого не волнует. Всем заведует специальное ведомство — оно называется Госкино. Там даже с самыми прославленными режиссерами иногда обращаются как с крепостными: могут не выпускать за границу, не посылать их фильмы на фестивали — как это много лет делали с самым популярным в мире советским режиссером Андреем Тарковским. А могут, как случилось с Климовым, класть фильмы на полку.
Еще на стадии выборов делегатов съезда происходит неожиданное. Обычно список участников определяет партийное начальство, а региональные отделения просто утверждают это решение. Но тут вдруг во время протокольного заседания секции критиков тишайший киновед Божович предлагает две дополнительные кандидатуры — помимо тех, которые спущены сверху. Две лишние фамилии — это значит альтернативные выборы. Значит, кого-то могут поддержать, а кого-то забраковать. Сам факт того, что кандидатов может быть больше, чем делегатов, поражает воображение критиков — и они начинают выдвигать еще и еще. В итоге происходят настоящие выборы, и побеждают вовсе не те, кто должен был выиграть.
Джинн выпущен из бутылки. В некоторых других региональных отделениях cоюза решают, что раз критикам можно голосовать, значит, и всем можно. Главный скандал случается в московском отделении — в нем состоит большинство звезд и мэтров советского кино. Неожиданно в числе проигравших оказываются самые авторитетные советские кинорежиссеры, люди, которые уже много лет руководят Союзом кинематографистов, их в шутку называют генералами. Но самое страшное: выборы проигрывает легендарный Сергей Бондарчук, секретарь Союза кинематографистов, живой классик, обладатель «Оскара» 1969 года за фильм «Война и мир», лауреат Сталинской, Ленинской и прочих премий.
Бондарчуку в этот момент 65 лет — и он просто король советского кино. Его обожает партийная элита. Ему можно то, чего нельзя никому. Как актер он снимался на Западе — в Италии у Роберто Росселлини. Как режиссер он снимал на Западе — фильм «Ватерлоо», спродюсированный Дино Де Лаурентисом, одну из главных ролей в нем сыграл Орсон Уэллс. В тот момент, когда все зажаты цензурой, Бондарчук царит, снимает, что хочет и кого хочет. Например, сейчас он завершает работу над фильмом «Борис Годунов», где он сам играет заглавную роль, а в остальных ролях — вся его семья: жена, сын и дочь.
Неизбрание Бондарчука — это вызов, пощечина истеблишменту. После выборов в Москве чиновники из Госкино специально едут в регионы, чтобы образумить тамошних кинематографистов и отговорить их от демократических выборов. «В Москве победила серость» — так пренебрежительно высказывается недовольный сотрудник министерства на заседании в Киеве.
Съезд начинается 13 мая в Большом Кремлевском дворце — там, где обычно заседает Верховный Совет СССР. На первую сессию приходят все члены политбюро во главе с Горбачёвым — таков церемониал.
Открывает съезд первый секретарь Союза кинематографистов пожилой режиссер
