Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд

— Задача номер два, — я загнул второй палец. — Электроника. Продолжайте нашу работу по RCA, но смотрите шире. Не забывайте про «Дженерал Электрик», «Вестингауз». Интересно все, что касается сверхвысоких частот, генераторных ламп, новых диэлектриков.

— Задача номер три. Самая сложная и самая важная.

Тут я сделал паузу, подбирая слова.

— Яков Наумович, вы человек начитанный. Слышали что-нибудь о расщеплении ядра?

Голос пожал плечами:

— Фантастика из журналов. Герберт Уэллс и все такое.

— Скоро это перестанет быть фантастикой. В Европе сейчас кипит работа. Ферми в Италии, Жолио-Кюри во Франции… Но многие бегут сюда, в Штаты, от Гитлера. Здесь собирается критическая масса мозгов. Эйнштейн уже здесь. Бор приезжает. Они что-то готовят. Что-то чудовищное по своей силе.

Я наклонился к нему.

— Мне нужны ваши глаза и уши в университетах. Колумбийский университет здесь, в Нью-Йорке. Университет Беркли в Калифорнии. Чикагский университет. Следите за физиками-ядерщиками. Не за тем, с кем они спят, а за тем, что они заказывают. Если вдруг физическая лаборатория начнет закупать графит тоннами, или станет проявлять странный интерес к урановой руде, или к массивным электромагнитам… Вы должны доложить об этом в Москву немедленно. Шифровкой с грифом «Молния».

Голос смотрел на меня с недоумением, смешанным с уважением. Задача казалась ему странной — следить за графитом и профессорами в очках? — но моя уверенность действовала гипнотически.

— Понял, — кивнул он. — Химия, пластмассы, и… странные профессора с ураном.

— Именно. Ищите подходы к молодым. Роберт Оппенгеймер, Эрнест Лоуренс… Запомните эти имена. В будущем они станут важнее президентов. Не вербуйте в лоб. Дружите. Помогайте. Они часто левых взглядов, они ненавидят фашизм. Используйте это.

Я встал и протянул ему конверт. Там было не только письмо с инструкциями, но и солидная сумма наличными — остаток моего «сталинского лимита», сэкономленный на отказе от дорогих гостиниц и благодаря скидке Дугласа.

— Здесь деньги на оперативные расходы. Создавайте сеть. Не торопитесь. Результат мне нужен будет через год, два, три. Но он должен быть. На вас, товарищ Голос, сейчас держится будущая безопасность Союза.

— Сделаем, — он спрятал конверт. — «Мировые туристы» умеют прокладывать маршруты куда угодно. Даже в атомное ядро. У меня есть идейные ребята, вхожие в эти круги. Наибольшим весом там пользуется Альберт Эйнштейн. На него есть некоторые выходы…

— Вот как? Может, вы можете устроить с ним встречу? — загорелся я.

— Возможно! — туманно пообещал «Кубинец».

— Да, вот еще что, Вы не слышали про такого «Северского»? Он эмигрант, но, как говорят, талантливый конструктор.

— Слышал. Он сейчас в крайне сложном положении. Кризис ударил даже по нативным американским конструкторам, а уж эмигрантам из Европы и вовсе приходится несладко…

— Отлично! — невольно вырвалось у меня. — Можете устроить с ним встречу? Раз ему нужны деньги, он на многое пойдет ради них…

— Да, разумеется. Вы будете в номере? Вам позвонят и сообщат насчет Северского. И по поводу Эйнштейна.

— Идет! Буду ждать!

Яков Наумович ушел, а я остался, предвкушая встречу с отчаявшимся на чужбине бывшим соотечественником. Если удастся то, что мною задумано, то многие наши затруднения развеются, как дым. И господин Северский сыграет в этом не последнюю роль….

Глава 6

В Фармингдейл мы приехали ближе к вечеру. Здесь, среди картофельных полей Лонг-Айленда, атмосфера была совсем иной, чем на заводах-гигантах вроде «Харвестера» или «Дугласа». Там жизнь была ключом, а здесь царило запустение. В арендованном (как я знал из дома) ангаре было тихо. Ни шума станков, ни голосов рабочих. Только ветер скрипел плохо смазанными петлями ворот.

Хозяин Александр Николаевич Прокофьев-Северский встретил нас на пороге. Высокий, с безупречной военной выправкой, в летном кожаном реглане, он опирался на трость — протез, дававший себе знать. Внешне он держал гордо, как и подобает русскому дворянину и георгиевскому кавалеру, но глаза выдавали его. В них застыла та особенная, тоскливая тревога человека, который загнан в угол и не видит выхода.

В центре полутемного ангара стояла одиноко она — амфибия СЭВ-3.

Даже в полумраке машина казалась сгустком энергии. Это был неуклюжий летающий вагон, гоночный автомобиль, предназначенный для поплавков. Микоян, едва завидев самолет, забыл о приличиях и буквально бросился к нему.

— Прекрасная, чистая конструкция! — оценил он, проводя ладонью по крылу. — Александр Николаевич, как вы этого добились?

Северский скупо улыбнулся, польщенный профессиональным вниманием.

— Многолонжеронная схема, молодой человек. Внутри — гофр для жесткости, снаружи — гладкий лист. Рабочая обшивка. Крыло дает такое решение, как доска, и обтекаемое, как капля ртути. И обратите внимание — оно «мокрое».

— В смысле? — не понял Артем Микоян.

— Бак — это само крыло. Герметизированные отсеки между лонжеронами. Пятьдесят галлонов топлива и ни грамма лишнего веса на сами емкости.

— Рискованно, — покачал головой Микоян-младший. — При простреле потечет.

— Зато какая дальность! — парировал Северский. — А корпус? Смотрите сюда.

Он дернул рычаг гидравлики. Колеса с шипением ушли внутрь поплавков.

— Гениально, — признался я. — Амфибия, и при этом — аэродинамика чистейшая! Вы опередили время, Александр Николаевич.

— Опередил… — Северский горько усмехнулся, и маска выгоды авиаконструктора треснула. — Вот именно что опередил. И это, оказывается, самый тяжёлый грех. Пройдите в «кабинет», господа. Здесь сквозит.

Кабинет оказался выгородкой в ангаре. Стол, заваленный неоплаченными счетами, чертежная доска и диван. Северский достал из сейфа бутылку «Смирновской».

— Прошу прощения за скромность приема. Времена нынче… — он не договорил, разливая водку по граненым стаканчикам.

Выпили молча, не чокаясь.

— Вы ведь видите, что мой завод стоит, — вдруг резко сказал Северский, глядя мне в глаза. — Я вам тут пыль в глаза пропускать не буду. Вы инженеры, сами все понимаете. У меня, по сути, никакого завода и нет. Этот ангар арендован, все детали я заказываю на стороне, у соседей. Все, что есть у меня из активов — только этот самолет, кульман да долги.

Он ударил кулаком по столу.

— Идиоты! Твердолобые армейские идиоты! Я приношу к ним машину, которая проезжает 290 километров за час — мировой рекорд для амфибий! Я говорю: снимите