Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд

Северский выдохнул, плечи его заметно опустились. Это было именно то, что он боялся спросить, но что для него было красной чертой.

— И второе, — продолжил я, закрепляя успех. — Насчет моторов и технологий Пратт-Уитни или Райта. Вы рискуете репутацией, передавая мне эти данные. Я это понимаю.

— Если в «Хартфорде» узнают… — начал он мрачно.

— Не узнают. И более того — никто и никогда не сможет предъявить вам обвинение, даже косвенно. Обещаю вам: мы не будем тупо копировать «один в один». Мы не китайцы, чтобы лепить дешевые подделки. Нам нужна суть, идея, тепловой расчет. А в металле мы это воплотим по-своему.

Я постучал пальцем по столу.

— Мы пересчитаем все в метрическую систему. Изменим диаметр цилиндра на пару миллиметров, поменяем шаг ребер, перекомпонуем навесное оборудование. Это будет советский мотор. Если какой-нибудь американский инженер увидит его на выставке в Ле Бурже через пять лет, он, может быть, и цокнет языком: «Хм, похоже на школу Пратт-Уитни». Но в суд подать не сможет. Патентной войны не будет, Александр Николаевич. Ваше имя останется чистым.

Северский молчал с минуту, обдумывая мои слова. Затем налил нам еще по одной.

— Без грязи, значит… И без копирки… — он усмехнулся, уже без напряжения. — Это по-мужски. И это, знаете ли, даже интересно. Посмотреть, как русская школа переварит американские идеи. За такой подход — грех не выпить.

Наконец, Северский поднял мне глаза. В них появилась решимость игрока, сделавшего ставку.

— Хорошо, Леонид Ильич. Согласен. К черту политику. Будем считать это «союзом ангелов с бесами». Десять тысяч годового оклада за консультации — это спасет меня от долговой ямы.

Он на секунду замялся, барабаня пальцами по столешнице.

— Но вот с лицензией на амфибию… тут сложнее. Продать вам полный пакет прав и заводские чертежи официально я не могу. Военное министерство хоть и не покупает машину, но глаз с нее не спускает. Если узнают, что я передал «красным» документацию на новейший разведчик — меня посадят за измену.

— Я понимаю, — кивнул я. — Рисковать вашей свободой мне невыгодно. Вы нужны нам здесь.

— Поэтому поступим так, — Северский понизил голос. — Никакой лицензии. Официально вы платите за «ознакомление с перспективными образцами». Я даю вашим инженерам — этому молодому, Яковлеву, кажется? — полный доступ к машине на три дня. Пусть лазают с рулетками, эскизируют узлы, срисовывают кинематику поплавков и схему крыла. Я прикажу механикам открыть все лючки. Что успеете унести в голове и блокнотах — то ваше.

Это было хуже, чем полный комплект чертежей, но лучше, чем ничего. Яковлев — парень хваткий, он суть уловит. А главное — мы сэкономим валюту.

— Договорились, — сказал я. — Пять тысяч долларов за «экскурсию» прямо сейчас. И контракт на консультации.

Достав из кармана пачку, я отсчитал купюры и положил на стол. Северский накрыл их ладонью, не пересчитывая.

— Но у меня есть еще одна просьба, Александр Николаевич. Пожалуй, поважнее амфибии.

— Слушаю!

— Высота. Будущая война будет идти в стратосфере. Поршневой мотор там задыхается. Нужен наддув. А нам известно, что фирма «Дженерал Электрик» в Линне добилась больших успехов с турбонагнетателями, работающими от выхлопных газов. Говорят, доктор Сэнфорд Мосс творит чудеса.

Северский удивленно вскинул бровь.

— Вы дьявольски осведомлены. Да, турбины Мосса — это вещь. Они позволяют держать мощность на десяти тысячах метров. Я сам мечтаю поставить такую улитку на свой будущий истребитель.

— Вот именно. Нам нужны образцы. Не чертежи, а живое железо. Сами «улитки», роторы, подшипники, которые держат тридцать тысяч оборотов и температуру выхлопа. Купить их официально нам не дадут — это стратегическая технология двойного назначения. Но вы…

Тут я сделал многозначительную паузу.

— В сущности, схема та же, что и с «двойными звездами» Вы — американский авиаконструктор, и можете заказать у «Дженерал Электрик» партию опытных нагнетателей «для экспериментов». Скажем, три штуки. Я оплачу счет, плюс ваша комиссия. А потом эти железки «случайно» окажутся в ящике с запчастями, который уйдет в Европу.

Северский задумался. Это была уже контрабанда. Но технический азарт и лежащие на столе деньги делали свое дело. К тому же, идея получить турбины для тестов за чужой счет ему явно нравилась.

— Турбокомпрессоры… — пробормотал он. — Это риск. Но игра стоит свеч. Если я закажу их под свой новый проект… «Дженерал Электрик» не откажет.

Он помолчал, будто вновь и вновь взвешивал все «за» и «против», затем решительно кивнул.

— Хорошо. Я достану вам эти «улитки». Но стоить это будет недешево. Мосс берет дорого за свои игрушки.

— Мы заплатим, — твердо сказал я. — Главное — достаньте. Если мы скрестим наши моторы с вашими турбинами, нас никто не достанет.

— Договорились, — произнес он и потянулся к бутылке. Руки у него слегка дрожали. — А про моторы… У меня есть знакомый инженер на заводе Райт в Патерсоне. Думаю, я могу достать вам предварительные характеристики двухрядной звезды.

— За это будет отдельная премия, — пообещал я.

Мы пожали руки. Человек, загнанный в угол бедной и непризнанным гением, теперь работал в Советском Союзе. И цена это нам сущие копейки по сравнению с тем, что мы получим взамен.

И у меня оставалось в Америке только одно дело.

Глава 7

Возвращаясь с Лонг-Айленда в «Уолдорф-Асторию», я мечтал упасть в кровать, ощущая ту приятную усталость, что бывает после удачно проведенного дня. Северский был «в кармане», турбины «Дженерал Электрик» обещаны. Оставалось только принять душ и выпить чего-нибудь холодного.

Но в холле меня перехватил портье.

— Мистер Брежнев, — он почтительно поклонился, протягивая на серебряном подносе плотный кремовый конверт. — Вам просили передать. Сказали, это срочно.

Прямо у стойки я разорвал конверт. Внутри лежал сложенный лист гостиничной бумаги с коротким текстом, написанным знакомым, мелким почерком Якова Голоса. Никаких имен, только суть:

«Окно открылось. Профессор в городе, остановился у друзей. Но времени в обрез — через три дня он отплывает в Европу на симпозиум. Если хотим говорить — нужно делать это сейчас. Позвоните по номеру…»

Сонливость как рукой сняло. Эйнштейн