Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд

Северский вскочил и начал нервно ходить по сжатой каморке, прихрамывая.

— «Слишком сложно, мистер, Северский». «Слишком дорого». «Где ваше производство?». В результате — контракта нет, а я иду ко дну! Банки требуют возврата кредитов, клиенты из Южной Америки крутят носом. Еще полгода такие «свободы предпринимательства», и «Северский самолет» идут с молотком, а я пойду таксистом работать.

В его голосе звучало отчаяние человека, который создал шедевр, но не знает, на что купить хлеба.

Значит, момент настал. Лучшего времени для вербовки не придумать.

— Александр Николаевич, — тихо и твердо сказал я. — А что, если я вам скажу, что есть страна, где государство не боится вкладывать любые суммы в самолетостроение? Где «дальше, выше, быстрее» — это почти религия?

Он остановился, глядя на меня исподлобья.

— Вы про Россию? Про Советы?

— Я про Родину. Мы с вами можем тратить время на пустые идеологические споры, но мы — инженеры. Мы сейчас закладываем фундамент новой авиации. И нам нужны такие люди, как вы. Ваши возможности и идеи.

— И что вы имеете мне предложить? — несколько высокомерно спросил Северский.

— Ситуация следующая. На сегодняшний день я не могу купить ваш самолет за те деньги, которые он стоит на рынке. Но могу предложить вам другое. «Амторг» может заключить с вашей фирмой долгосрочный консультационный контракт.

— На что? — насторожился он.

— На профессиональную разведку и обмен опытом. Вы предоставляете нам образец вашей амфибии SEV-3 для осмотра и испытания в СССР. Не уверен, что его купят, но в любом случае вы получите деньги просто за ознакомление с ним. Не много, но вы получите живые деньги прямо сейчас — на покрытие долгов, на аренду этой ангара, на зарплату чертежникам. Они позволят вам сохранить фирму и продолжить работу.

Северский молчал, жадно слушая. Деньги «прямо сейчас» были для него спасательным кругом.

— А взамен? — хрипло спросил он. — Что я должен делать? Шпионить? Взрывать мосты?

— Бог с вами, Александр Николаевич! — я рассмеялся. — Оставьте плащ и кинжал чекистам. Вы должны делать то, что умеете лучше всего — быть на острие прогресса. Вы входите в круги американских конструкторов. Вы видите, куда идет мысль.

Я понизил голос.

— Мне нужна информация. Техническая. Прежде всего — двигатель. Я знаю, что Райт готовится к выпуску двухрядной звезды. 14 цилиндров, тысяча сил.

— «Твин Циклон»? — машинально подсказал Северский. — Да, есть слухи. И у Пратт-Уитни тоже…

— Вот! — я попросил вперед. — Только мне нужны не слухи, а габаритные чертежи. Схемы крепления, системы охлаждения, данные по наддуву… Как только опытные создания появятся у вас или ваших родственников — я хочу знать о них раньше. Вы можете получить эти данные от моторостроителей, скажем, под предлогом установки на свои модели самолетов. Я готов заплатить за чертежи, за фотокопии, за любую «синьку», которая попадет вам в руки. Официально — как консультации по выбору двигателя для наших самолетов.

Северский медленно опустился в кресло. Он был бледен. Борьба между офицерской честью, эмигрантской гордостью и желанием выжить отразилась на его лице.

— А если я откажусь? — тихо спросил он.

— Через полгода через вашу фирму продам аукцион по частям, — жестко ответил я. — А ваши гениальные идеи присвоит какой-нибудь Кертисс или Боинг. И вы будете смотреть, как они получат медали за то, что вы придумали. Вам это надо? Или вы хотите, чтобы ваши самолеты летали? Пусть даже со звездами на крыльях? В конце концов, — добавил я мягче, — если начнем большую войну, мы все равно останемся на одной стороне. Против немцев. Или против японцев.

Это был решающий аргумент. Патриотизм и профессиональное тщеславие перевесили.

— Немцы… — пробормотал он. — Да, они не остановятся… А двигатели двухрядные — это будущее, тут вы правы.

— Именно, — я нагнулся через стол, понизив голос до Шепота. — Мы купили лицензию на однорядный «Райт-Циклон». Хороший мотор, надежный. Но Александр Николаевич, будем честны: его лобовое сопротивление — как у парашюта. Истребитель со скоростью пятьсот километров в час его не построишь. Будущее — за более мощными моделями. Вы, должно быть, знаете, с какими сложностями сталкиваются при конструировании двухрядных звезд. Задний ряд цилиндров горит: не хватает обдува.

— Да, это так, — подтвердил Северский. — Мы знаем, что фирма «Райт» мучается со своим экспериментальным R-1510 — он греется, вибрирует. А вот ребята из Хартфорда, из «Пратт-Уитни», кажется, нашли философский камень. Их новый «Твин Уосп» Р-1830…

— Пратт-Уитни уже добились успеха? — удивился я.

— Да. Ходят слухи, они смогли достичь невозможного — равномерного охлаждения обоих рядов. Говорят, они придумали какую-то особенную хитрую систему штамповки ребер на головках цилиндров — очень частых и неизменных. Плюс система дефлекторов — «юбок» для достаточного обдува.

Услышав это, я буквально возликовал. Мощный двигатель теперь ближе, чем когда-либо…

— Прекрасно! Разрешите уточнить, что именно нам интересно. Нам не нужен сам мотор. Только технология охлаждения. Как они льют эти ребра? Каковы зазоры, схема потока воздуха под капотом? У вас наверняка есть друзья в Клубе инженеров, которые работают в Хартфорде и любят поболтать за стаканчиком виски…

Северский хмыкнул, крутя в пальцах пустую рюмку.

— В Хартфорде? Есть, конечно. С Джорджем Мидом, их главным шефом, мы как-то вместе судействовали на гонках…

— Вот и отлично. Достаньте мне «синьки» их системы охлаждения. Дефлекторы, чертежи головок цилиндров, схемы оребрения. Если мы решим проблему перегрева, наши новые самолеты станут непревзойденными машинами!.

— Понял вас, — повернул Северский, и в его глазах мелькнул азартный профессионал. — Система плотного оребрения… Это задачка красивая. Думаю, через месяц, когда буду в Коннектикуте, можно «случайно» заглянуть к нему в цех термообработки. С вашей финансовой поддержкой языки у технических специалистов развязываются куда охотнее.

Вдруг он замер, и в его взгляде снова мелькнула тень сомнения. Рука, сжимавшая стакан, напряглась.

— Только одно, Леонид Ильич… Я должен быть уверен. Я — офицер русского флота. Я не шпион и не доносчик.

— Я опережу вас, Александр Николаевич, — я перебил его жестко, но спокойно, глядя прямо в глаза. — Даю вам слово коммуниста и слово русского человека. Никакой политики. Никаких вопросов о ваших друзьях-эмигрантах. Меня абсолютно не интересует, что говорят в