Туманная река 5 - Владислав Викторович Порошин

— Десять дней! — Савков схватился за голову.

Кстати, он сегодня тоже вместо военной формы надел деловой костюм с галстуком, подражая Мессингу, который всегда предпочитал подобный деловой стиль. Только я оделся попроще: в обычные широкие штаны и в чёрный свитер-водолазку. Мне выделываться было ни к чему. Это Савков запал на нашу красавицу знахарку. Я же был свободен как птица в полёте.

— Есть такое предложение, — шепнул я, — а что если…

Но тут наш разговор прервала официантка, симпатичная женщина среднего возраста с очень ярким кричащим макияжем на лице.

— Я вижу, что вы у нас впервые? — произнесла она, добавив в голос нотки некой театральной наигранности. Словно ей хотелось в данную секунду казаться чуть лучше, чем она есть на самом деле. — Что вам ещё принести? Водочки или коньяка?

— Спасибо, — прокашлялся Савков. — Нам с профессором по сто грамм коньяка. Даме бокал красного вина. А молодому человеку принесите томатного сока.

— Молодой человек значит не пьёт? — улыбнулась официантка, украдкой посмотрев в моё лицо.

— Он у нас, дорогая барышня, спортсмен, — сказал Мессинг. — Бросает мяч в эту саму корзину.

— И чашечку кофе, пожалуйста, — смущено буркнул я.

— Всё будет сделано, — проворковала официантка. — Говорят, что вы приехали из самой Москвы? — вдруг шёпотом спросила она.

— Из Серпухова — это Московская область, — хмыкнул я. — Приехали на пару дней изучать вашу архитектуру и собирать старинные песни, сказки, тосты и красивые древни обряды. Вы знаете такой обряд, как похищение невесты? — спросил я у официантки, заставив её громко расхохотаться.

— Увы, нет, — отсмеялась она и убежала выполнять наш заказ.

— Ну и болтун ты, Крутов, не язык, а помело, — проворчал Савков. — Ладно, рассказывай, что предлагаешь?

— На лицо самая обычная бытовуха, — продолжил я. — Сантехники после работы выпили. Крутилина, скорее всего, тоже глотнула рюмочку за компанию. А дальше произошла бытовая ссора. Может быть, работяги стали приставать к нянечке. И Крутилина шарахнула их скалкой по голове. Вот они впали в состояние похожее на сонную болезнь. Варвара Петровна, в принципе такое возможно?

— В принципе да, — согласилась знахарка. — Голова — предмет тёмный.

— И следованию не подлежит, — добавил я, вспомнив подходящую цитату из фильма «Формула любви».

— Между прочим, я сразу знал, что никакой загадки в этом деле нет, — уверенно произнёс Вольф Мессинг. — Я ещё в Москве что-то такое почувствовал.

— Так что мне теперь писать для отчёта? — ещё сильнее посуровел Савков.

— Слесари-сантехники от загадочной неизлечимой болезни нашими усилиями вылечены — это раз. — хмыкнул я. — Гражданку Крутилину вынудим написать покаянное письмо, что она во время ссоры треснула Андреев и Захаров по макушке. Почему после лёгкого удара оба мужика впали в ступор? Понятия не имеет и просит её, дуру грешную, понять и простить — это два. Дело закрыто, а суточные спущены на коньяк, вино и закуску — это три.

Я обвёл рукой наш столик, где от мясной поджарки, солёных огурцов и жаренной картошки почти ничего уже не осталось. И тут официантка принесла алкоголь для моих коллег, а также томатный сок и чашечку кофе для меня.

— Пожалуйста, — сказала она, нежно тронув меня за плечо. — Мы через сорок минут закрываемся, поэтому если желаете что-то ещё, то заказывайте прямо сейчас.

— Милая барышня, а сделайте нам тоже по чашечке кофе и бутерброды с колбасой, — улыбнулся Вольф Мессинг.

И вдруг меня начал грызть невидимый, но настырный червячок сомнений. Что-то в этом деле ускользало от моего пытливого ума. Крутилина явно была раздосадована, что сантехники пришли в себя и скоро начнут говорить. Значит между мужичками и этой дородной нянечкой существовала какая-то тайна. Что же они могли не поделить? Не бутылку же самогонки? А вдруг сантехники меняли трубу и случайно нашли клад? В подвале ведь кирпичные стены и один из кирпичей мог случайно вывалиться из кладки? Только я что-то не заметил никаких сломанных и выбитых кирпичей в стене.

«Шкаф! — вдруг осенило меня. — Я когда заинтересовался этим странным шкафом, нянечке чуть не поплохело. Завтра же сдвинем его в сторону, найдём место, где был спрятан клад и закроем дело. Правда Крутилина может рано утром вместе с кладом сбежать. Рванёт утренним поездом куда-нибудь в тёплые края, если конечно заподозрит неладное. Сейчас же, поздно вечером, она вряд ли рискнёт на побег. Ибо вокруг тайга, зоны с уголовниками и ещё более опасные колонии-поселения».

Я хотел было поведать новую версию своим коллегам, но пока пялился в одну точку, выстраивая цепочки логических размышлений, Савков пригласил Варвару на вальс. А Мессинг, выпив коньячка, снова задремал. Умаялся наш Вольф Григорьевич за этот день и особенно за прошедшую беспокойную ночь.

* * *

Однако спустя 40 минут, когда всех отдыхающий попросили покинуть, закрывающийся буфет кинотеатра, я о ценном кладе своим соратникам не сказал ни слова. Мне подумалось: «А вдруг я не прав, и нет никакого клада? Потом Савков меня засмеёт и придумает какое-нибудь обидное прозвище. Например — Пинкертон Богданович». Поэтому я решил, что рано утром прогуляюсь до вокзала сам. Дорогу до него мне сегодня показали. И идти туда не больше 3-х километров. Заодно совершу утреннюю полезную для здоровья пробежку и проверю свою дерзкую версию.

— Ты чего застрял, Богдан? — спросил меня около гардероба Мессинг.

Савков и Варвара Петровна к этому времени уже ушли домой, в нашу служебную квартиру. Это мы с экстрасенсом просидели до самого закрытия, чтобы дать коллегам спокойно пообщаться на едине. Кто его знает, может у Савкова со знахаркой и что-то сложится? Хотя я в это не верил.

— Жидкости много выпил, Вольф Григорьевич, — хохотнул я. — Идите пока. Я тут кое-куда заскочу. Или вас нужно проводить?

— Вот меня, молодой человек, провожать не надо, — важно ответил он и вышел из здания кинотеатра на морозный февральский воздух.

Я же кое-куда сбегал, ещё раз обдумал свою версию и вдруг чуть не обозвал себя самыми обидными словами. Ведь кроме поезда из города можно было уехать и утренним автобусом. Я краем