Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская

Артима талантов Корелимона

ПРОРОЧЕСТВО

* * *

— Эй, три вещие птицы-сестрицы, расскажите, что скоро случится?

— Скоро-скоро начнётся новая ткань судьбы ткаться! Яркая да пёстрая, как наряд короля сцены. Будет в ней и алый цвет зари, огня и крови, будет лазоревый — цвет неба и моря, будет и золото — цвет славы, удачи, ясного солнца.

— Нити судеб сплетутся, узелки завяжутся на перекрестьях, и пойдет расти узор дивный, сочинит он нам песню прежде неслыханную!

— Что предсказано — сбудется, чего двадцать лет ожидали, свершится. Чего боятся — исполнится, да не всегда люди знают, чего след бояться. Играют с огнем, потом плачут!

— Но ведь это ваши цвета, птицы вещие! Значит, эти судьбы вы и предсказывали?

— Не без этого. И наши голоса звучат в этой песне, скрывать не станем.

— Так скажите, хотя бы одно предсказание! Всех не откроете, но скажите последнее!

— Придет в город человек с сердцем льва. Будет он в наряде лазоревом. И начнет он охоту, от которой… Фр-р-р-р-р-р!..

— Ну куда же вы, птицы вещие! Улетели, упорхнули, толком ничего не сказав! Так всегда с ними! Дщери Эоловы, ветреные особы, одно слово. На кого начнет охоту человек с сердцем льва? Что от этой охоты изменится в судьбах многих, какие узелки завяжутся или распутаются? Кто окажется добычей, главным призом его охоты? Знать не знаю, а посмотреть хочется…

Часть первая

АРТИМА. Глава 1

.

«Друзей по свету собери…»

.

Ранним весенним утром шел по городу человек в синей куртке. Потёртый бархат кое-где светился небесной лазурью, в остальном костюм высокого мужчины был непримечательно скромным, дорожным, цветов бурой земли и пыли. Крепкие сапоги из мягкой кожи — мода лесных следопытов. Свободная блуза из тонкого некрашеного холста, с отложным воротником с претензией на изящество покроя, как носят художники. Широкий пояс без оружия, с очень тощим потертым кошельком. Коричневые штаны не военного фасона, заправлены в сапоги. Что придавало человеку вид ещё более вольного странника, готового к превратностям дальней дороги. Шляпы он предпочел не иметь, очевидно, чтобы ни перед кем не снимать ее. Ветер свободно трепал его густые каштановые волосы, не длинные локоны и не слишком короткий ёжик, ровно такие пряди, что нравятся ветру. Теплый плащ мог бы ему пригодиться, но либо недавно продан, либо ещё не куплен, из доверия к весеннему солнышку.

С первого взгляда нельзя понять, мужчина опытный путешественник или новичок? Привык к лишениям, или ему чаще улыбается денежная удача? Только на его худом обветренном лице с выдающимися чертами ясно читалось, что губам его привычно улыбаться, а светлым глазам — щуриться, глядя вдаль.

«Мечтатель! — с презрением в один голос скажут купец и нищий, глядя на странного человека. — Не знает счета деньгам!»

«Но при этом ловкач и проныра! По крайней мере, был в юности, — добавят полицейский и швейцар приличного дома. — Если не карманник, то уж точно вольнодумец. Нет в нем почтения к закону и власти. Подозрительный тип!»

По-своему, все они правы, в движениях чужака нет ни властности, ни робости, трудно сразу угадать его род занятий. По лицу и фигуре ясно, что в юности этот тощий долговязый малый с острым взглядом очень ловко вилял в толпе. Выполнял ли поручения хозяина лавки, зазывал прохожих на ярмарку или убегал от полиции на глаз не узнаешь. Ясно только, теперь он принадлежит сам себе. Время придало солидности худой фигуре, расширило плечи, чуть сгладило порывистость движений, хотя шаг остался тот же — легкий и быстрый.

Человек в синей куртке шёл по незнакомому городу, спокойно поглядывая по сторонам, легко читая в изгибах улиц и ширине мостовых, где главная площадь, где кварталы побогаче, где победнее. Он выбирал дорогу, ведущую под уклон — легкий приятный путь, неизбежно приводящий в курортных городах к набережной или городскому саду. В этом сереньком западном городке, славным только механическими цехами и тканями с золотым шитьём, уклон мог привести разве что к площади, где много пивных заведений. Но, всё же, по праздникам именно там случаются главные драки, танцы и ярмарки.

Задержавшись полминутки у лотка бродячего торговца, мужчина купил солидный бутерброд с ветчиной, два зимних яблока, полкруга белого несоленого сыра и свежую зелень. Получив бумажный пакет с покупками, не стал есть на ходу, а, заметив скверик со скамейкой, свернул туда. Кованый забор ограждал угол старого, дремучего, заваленного сухими ветками сада от аккуратного общественного газончика. Но и там валялись толстые коряги, брошенные через забор хулиганом — последним зимним ветром.

Чужак присел на скамейку, достал из кармана складной ножик с черной ручкой, разрезал бутерброд и одно яблоко пополам и начал трапезу. Судя по всему, «мечтатель» не был критично голоден, он медленно жевал, с удовольствием перемигиваясь с солнцем, подглядывающим сквозь молоденькую листву.

Тут из-под упавшей изогнутой ветки, образовавшей «шалашик», на запах ветчины выполз большой худой пёс.

* * *

— Симпатичный ты парень, — вслух заметил мужчина в синей куртке, когда половинка его бутерброда отложенная на обед, исчезла в пасти голодного пса. Ветчину первым делом пёс припрятал в своей берлоге, только потом принялся за разрезанный пополам кусок длинного багета. — Такой весь гладенький, деликатный… Явно предки твои жили за высоким забором в богатом доме. Но как ты, малыш благородных охотничьих кровей, оказался на улице? Убежал от грубости? Потерялся на прогулке? Выгнали?

«Малыш», размером с половину волкодава, с блестящей короткой шерстью шоколадного оттенка, висячими ушами, длинным тонким хвостом-хлыстом и россыпью коричневых «веснушек» по белым губам, груди и брюху, сел перед незнакомцем, заглядывая ему в рот, надеясь ещё на крошку съестного. Предки его, по виду, были преимущественно пойнтерами — спутниками охотников. При вопросе мужчины пёс нервно заёрзал и заскулил. Ему было что сказать! Но как объяснишь превратности собачьей судьбы?

— Не волнуйся, мне не нужно знать всё. Лапу давать умеешь?

Человек протянул открытую ладонь. Пёс вскинулся, поставил обе передние лапы на колено сидящему чужаку, одну осторожно приподнял, не рискуя вложить в руку незнакомца. Тот сам пожал поднятую собачью лапу.

— Ясно. Готов служить, только некому? Ищешь хозяина? Я, пожалуй, взял бы тебя в свою артиму. Ты — красавчик и умён, сразу видно. Чувствительные барышни и дети будут в