Пробуждение - Михаил Алексеевич Ланцов

Второй закон вводил еще один интересный механизм. Скотский в своей природе, но от того не менее опасный и продуктивный. Он сводился к тому, что любой, чья вина доказана по статьям, связанным с коррупцией и организованной преступностью, обязан был сотрудничать со следствием. То есть, сдавать своих. Если же он этого не делал, то имелась возможность законно все имущество его семьи обратить в доход державы.

Всего имущества.

Вообще.

Даже того, которое они заработали честно.

То есть, формально их должны были раздеть донага и выгнать «на мороз» в буквальном смысле слова. И супруга или супругу, и детей, и родителей, и братьев с сестрами.

Удобно?

Ужасно удобно.

Опять же не самим фактом применения, а угрозой обнуления благосостояния семьи. Что должно было сделать уважаемых людей весьма говорливыми в случае задержания.

В теории.

Константин не верил в то, что коррупцию можно победить. Нет. Идеалистом или наивным он не являлся. Он стремился эту болезнь не победить, а лишь снизить ее тотальность до приемлемого уровня. Рассчитывая на то, что вкупе с подобными мерами и личной ответственностью за все на государственном уровне это должно дать положительный эффект.

Наверное.

Или не дать. Но бездействовать и уповать на чудо было непозволительной роскошью…

* * *

Фома Палеолог стоял у окна и наблюдал, как по двору шел садовник. Тот же самый, что и тогда, во время первой и самой сложной беседы с архонтами. Только теперь в теплом плаще, потому что февраль был полон холодных ветров.

В дверь постучали.

— Венецианцы, — тихо произнес слуга, словно бы боясь реакции деспота.

— Пусть подождут час. Скажи, что я занят. И напомни мне, когда время будет подходить.

— Все сделаю.

Фома проводил взглядом. Постоял еще немного у окна. Допил свой бокал разбавленного вина, теплого, со специями. И разместившись поудобнее в кресле решил почитать.

Одиссею.

Неожиданный выбор, но… он давно хотел.

В таком виде венецианцев деспот и принял. Камерно, уютно, за чтением.

— Зачем вы пришли? — с усталым видом поинтересовался Фома, перебивая гостей сразу, и не давая им озвучить ритуальные формулы приветствия.

— Кхм… — поперхнулся байло. — Венеция вновь обращается к вам с дружеским словом.

— Дружеским? — с каким-то неуловимым оттенком издевки переспросил деспот.

— Республика обеспокоена угрозами вашим землям.

— Я ценю ее обеспокоенность, — равнодушно произнес Фома, переворачивая страницу.

— Вы так спокойно об этом говорите? Мехмед победил Орхана и готовит войну против вашего императора. Вы — следующие. Это все вопрос месяцев если не недель.

— Допустим. — чуть зевнув, кивнул Фома.

— В этой ситуации мы хотели бы заверить вас, что Республика готова к более решительной поддержке ваших земель.

— Это какой же? — спросил деспот.

Байло протянул ему свиток.

Фома даже не шелохнулся. Поэтому венецианец был вынужден пройти вперед и положить свиток на столик. А потом отвечая на невысказанный вопрос:

— Там предложение. Письменно. Венеция предлагает защиту: войска, флот и деньги.

— А что в обмен?

— Признание ее особенной роли в этой земли.

— Я почитаю, — словно бы нехотя ответил Фома. — Сейчас я немного занят. Одиссея. Очень рекомендую вам. Очень.

— Понимаю, — вежливо поклонился байло. — Но положение крайне серьезное. Ваш брат, при всем уважении, предельно занят Константинополем. Если Мехмед нанесет удар, а он его нанесет, кто вам поможет?

— Брат. — спокойно и без тени сомнения произнес Фома.

— Брат ваше едва ли сможет вам помощь.

— А Венеция, значит, сможет? — едва заметно улыбнулся он.

— Венеция сможет.

— В обмен на признание ее сюзереном, а себя ее вассалом.

— Мы предпочитаем говорить — союзники.

Фома усмехнулся.

Не зло, не насмешливо — устало.

— А что я с этого получу? Не Пелопоннес, а я.

— Вам мало защиты?

— Если бы вы были способны кого-то защитить Салоники бы не пали. Нет. Это пустые слова. Мне нужно что-то реальное, что-то что можно пощупать.

— Деньги. — чуть пожевав губы, произнес байло.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч дукатов сразу. И сто тысяч после подписания окончательного договора и размещения наших гарнизонов.

— Сто пятьдесят тысяч.

— Это очень большая сумма. Очень!

— Это просто смешная сумма, — фыркнул Фома. — Особенно для того, что вы у меня просите.

Байло нахмурился.

Переглянулся со своим спутником и осторожно спросил:

— Я не уверен, что правильно вас понял. Вы… вы торгуетесь?

— А разве вы пришли не торговать? Точнее меня покупать.

— Мы пришли с предложение.

— Вот я его и обсуждаю. — оскалился Фома, в глазах которого сверкнуло что-то недоброе.

Венецианцы переглянулись вновь.

Это была не та реакция, на которую они рассчитывали. Совсем не так…

— Назовите вашу сумму. — наконец, осторожно, практически трепетно произнес байло.

Фома посмотрел на них внимательно.

Хмыкнул.

Положил книгу на стол, не забыв про закладку. Странную. Ее подарил ему брат, Константин. Кованая. С одной стороны, большая литера «омега» — в серебре, а дальше четверостишье серебром по ультрамариновому фону.

Нам чужды безумие, ярость и крик,

Мы держим контроль над собой.

И каждый удар наш — рассчитанный миг,

И каждый приказ — как закон[2].

На латыни.

За кадром осталось то, сколько сил потребовалось Константину, чтобы перевести этот текст, сохранив ритм, рифму и смысл. Но он это сделал. Фома же, он получил просто подарок со смыслом. Со многими слоями смысла, впрочем, как обычно.

Байло скосился на эту закладку.

Прищурился, пытаясь разглядеть надпись. Фома же взял бокал с вином. Отпил немного. И еще чуть помедлив, словно оценивая собеседников, произнес:

— Миллион.

— Простите?

— Миллион дукатов. Звонкой монетой. До начала любых действий с моей стороны.

Байло нервно выдохнул и переглянулся со своим помощником. А потом несколько неуверенным тоном произнес:

— Это… это бюджет королевства за год или даже за несколько лет. Это просто невозможно. Мы не в состоянии вам столько заплатить.

— Если вы так бедны, то зачем морочите мне голову и тратите мое время? — с явным раздражением спросил Фома.

— Простите. Но… а почему такая большая сумма?

— Это самый минимум, который я готов взять.

— Вы можете объяснить?

— Зачем? Если у вас нет денег, то какой