Глава рода - Денис Старый

Под шумные песни и выкрики, в том числе и похабные, рассказывающие, как именно я должен пользовать свою жену и каким местам моего тела она должна оказывать более пристальное внимание, мы все отправились к столам.

Весь город превратился в многолюдный банкетный зал. Под немудрёными навесами змейками тянулись столы и лавки. Но мы направлялись в терем. Тут место для наиболее важных гостей. Хорошо, что в тесноте поместились все главы родов. В том числе и мой отец.

У меня не было смысла цепляться за статус главы рода, когда я позиционирую себя уже князем. Я над всеми ими возвышаюсь. И оставлять себе некую подушку безопасности, чтобы можно было в какой-то момент откатиться назад, — я не буду. Так что своей властью я вновь наделил отца правом быть главой рода.

И это был эксперимент. Могу ли я так поступать: своей властью решать, кому быть, по сути родовым чиновником, а кому — нет.

Гости ели, пили, хвалили скорее даже не меня или мою красавицу жену, а моих родителей, других предков, которые сделали возможным появление человека, чьё тело я сейчас занимаю. Постоянно шли сравнивания с животными.

— Кабы на ложе муж жеребцом был, а жена податливой кобылой, — вот пример одной из здравниц.

Чаще других держал слово мой отец и дядька Лыбеди — Куяв. Скоро он так не «куево» набрался, приставать стал к женщинам, которые так же были за столами. Чуть было не произошло драки. Во время Куяв пошел на морозный воздух проветриться.

Да! Мы стояли обнаженными на капище в где-то нулевую погоду. И не сморщились, что для меня, как для мужчины, было важным. Все же князь!

Наверное, это правильно, когда больше говорят родственники. Но точно неправильным является то, что мы все сидим с Лебедью и жадным взглядом смотрим, как люди чавкают, отрыгиваются, не переставая жуют и заливают всё это хмельным мёдом, а кто и вином. Орут, веселятся. Но нам нужно молчать. Словно бы и нет нас тут.

В какой-то момент я уже хотел начхать на все те условности и традиции, которые я вынужден сейчас исполнять, и приказать, чтобы принесли еду и нам. Вернее, еда-то была, но вся находилась дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.

Но, наконец, нас стали провожать в опочивальню. Как-то неожиданно молодые девушки подбежали к моей жене… И откуда только взялись? За столом же их не было. И вот они быстро стали её раздевать, оставляя только в одной исподней рубахе.

Я ожидал, что она пойдёт со мной, но нет. Прошёл мой отец и молча указал в направлении той комнаты, которая готовилась для нашего первого супружеского акта любви. И еще так загадочно улыбался. Словно бы я познаю великое таинство. У меня уже сын есть!

А я что? Я ничего. Разве нужно меня упрашивать, чтобы я пошёл в комнату, где, как я знал, есть уже еда, которую можно есть. Но самое главное — где я могу, наконец-таки, остаться наедине со своей женщиной. Да и от этого шума немного отдохнуть.

Я первым зашёл в небольшую комнату, где была, по сути, одна кровать, которая застлана медвежьей шкурой. Тут же был хлеб, курица, другая еда, вода и что-то хмельное… Пиво, наверное.

В предвкушении я посмотрел на дверь. Но когда уже придёт жена? Поймал себя на мысли, что сам-то и не знаю, а чего именно я хочу больше: скорее начать соитие и всё же предаться любовным ласкам или, в конце концов, поесть?

И вот она вплыла. Да, словно лебедь — в белой рубахе, с вышивкой красными нитками. Где-то же только что переоделась! Была в сероватой льняной, а эта словно была отбелена специально по случаю.

— Я буду звать тебя Люда… Людмила, — сказал я, присаживаясь на край кровати.

— Как тебе будет угодно, муж мой, — сказала, словно пропела, Людмила.

Да, есть такое у славян, правда, по желанию. Можно изменить имя жены в день бракосочетания, если можно назвать так обряд. Это словно в будущем поменять фамилию. Ведь для всех только что Лебедь умерла окончательно.

Получается, что я сейчас буду с тупом? Как-то даже жутко стало. Нет, я буду ее воскрешать, может и пару раз. А выйдет она из этих дверей уже совершенно другим человеком. И, возможно, и с другим именем. Нет, точно с другим именем. Пускай будет Людмилой. Тем более, что это имя очень даже подходит под нынешние реалии.

Люда сняла с меня сапоги, за что я ей дал краюху хлеба и кусок мяса. Так себе обычай. Наверное, было бы неплохо это немного видоизменить. Хотя бы монету давать вместо еды. А то, право слово, словно бы домашних животных кормлю. Неприятное ощущение. Еще и сравнивание за столом то с собаками, то с конями.

— Съешь петуха, муж мой, как бы я, курица твоя, разродилась уже скоро. Заешь всё это хлебом, дабы силы у тебя были, и ты семя посеял во мне…

— И прибухни пива, чтобы быть посмелее, — не выдержал я и перебил жену. — Будет тебе уже все эти слова заученные повторять. Иди ко мне!

Я, сидя, чуть согнулся и коснулся щиколоток своей жены. Поднял голову, чтобы видеть её опущенный взгляд. А потом мои руки заскользили по бархатной коже всё выше и выше.

Жена моя смотрела на меня, то и дело щурясь. Было видно, что она боится того, что неминуемо сейчас произойдёт. Ведь как хорошо, что у антов девушки, в отличие от склавинов, берегут себя до замужества.

Увидеть такое смущение, почувствовать дрожь уже созревшего женского тела — это многого стоит.

Заострив некоторое внимание на особо привлекательном месте моей жены, мягкое, будоражащее сознание, напитывавшее меня силой, я встал и уже резко, задрав руки кверху, поднял рубаху.

Застыл. Словно бы и не видел чуть ранее жену обнаженной на капище. Как будто впервые вовсе увидел удивительные очертания желанного женского тела.

Неловкое положение, когда голова и лицо моей жены были прикрыты материей, и всё остальное тело явилось взору и тщательно, жадно словно бы познаю сущность вселенского разума я изучал жену. Но в этот миг я не думал о какой-то нелепости. Я рассматривал свою женщину и отмечал, что, наверное, я не видел более красивого тела. Или гормоны празднуют победу в моем организме?

Резким движением Люда скинула с себя одежду и принялась раздевать меня. Я был готов накинуться на неё и растерзать — такие эмоции бурлили внутри меня. Особенно, когда она дошла до завязок на