Глава рода - Денис Старый

Так что пришлось сперва решить огромное множество вопросов, которые были связаны с отличающимся мировоззрением, культурой, образом жизни. И теперь предстояла просто колоссальная работа, чтобы научиться сосуществовать рядом.

Не могу сказать, что прощались мы с ханом друзьями. Хотя по той риторике и показному дружелюбию другие могли подумать именно так: что вдруг болгары и славяне стали друзьями.

Но нам обоим был этот союз не просто выгоден, а жизненно важен. В ветвяной реальности славяне попали под гнёт аваров, практически став их рабами. Я, конечно же, не хотел допустить, чтобы подобное произошло и в этой истории.

— И в знак нашей дружбы прими мой подарок тебе, — уже прощаясь, спеша к себе домой, говорил я. — Дарю тебе лучшие из моих броней.

Подарки в это время играют куда как более символичную роль, чем в будущем. Принятие подарка — это принятие человека, который его дарит. Это большие обязательства. Так что пусть мне и было жалко отдавать один из двух своих лучших доспехов, снятых когда-то с тел сражённых персов, я рассчитывал на то, что дивиденды подобного вложения будут куда как больше.

Я не возвращался домой, я летел туда. Появлялись даже преступные мысли о том, чтобы взять свою жену в таком первоначально кажущемся сомнительным и опасным мероприятии, как встреча с болгарским ханом.

Чувствовал себя мальчишкой. При этом не всегда взрослый рассудительный человек брал верх над эмоциональным подростком просто потому, что мне нравилось это чувство и эта эйфория, которым я давал волю.

Не всегда, конечно. Немного и думал, по крайне мере, когда уезжал, то прилюдно сообщал волю свою, если вдруг не вернусь. Причём такая «воля» может в будущем и аукнуться. Я признал своего первого сына официально, на третий день свадьбы, когда гости уже разъезжались, своим наследником.

Может быть, и не сильно дальновидно поступил. Но я вёл себя как нормальный мужчина из будущего, который, если и совершил ошибку, то родившийся ребёнок явно ни в чём не виноват. И нужно брать ответственность за свои слабости.

Но буду думать, хотя и хоронить себя не собираюсь, как в будущем организовать такую державу, чтобы там нашлось место моим детям, но при этом они не поубивали друг друга за наследство. Однако чтобы не произошло и раздробленности. Если, конечно, мне удастся собрать государство и будет что раздроблять.

Дома я недолго пробыл. Лишь только за пару недель попытался максимально эффективно наладить организацию всех процессов, чтобы они работали и в моё отсутствие. А потом мой путь лежал в Константинополь.

— Я… не праздна я, — сообщала мне Людмила, когда я уже намеривался ступить на палубу одной из двух ладей, которые отправлялись в столицу Восточной Римской империи.

Внутри все заклокотало… Вновь эта эйфория. В какой-то момент даже сделал шал, чтобы отойти подальше от перекинутого к кораблю трапа. Но…

— Я должен ехать. Но клялись перед богами люди, что худого не сделают тебе. И я вернусь. Скоро уже. И тогда мы будем радоваться и воздадим хвалу богам, что послали нам дите, — говорил я.

А потом обнял жену, поцеловал, резко отвернулся и взошел на палубу корабля.

— Ну? Отцепляйся уже от пристани! — кричал я капитану, или шкиперу, или как еще назвать главного на нашей ладье. — Отдать концы!

Ветер сопутствовал, да и течение Буга несло нас в море. Гребцы отдыхали. А так хотелось размяться и поработать физически… Но, чувствую, в море еще придется.

Так уж получается, что без определения отношений с Восточной Римской империей вряд ли возможно моё государство. Но даже не политика здесь играла роль.

Внутреннего рынка в славянском обществе просто не существовало. Вот создам я много товаров, так кому они нужны? Или зеркала? Они нужны, не знаю такую девицу, что отказалась бы от такого подарка. Вот только, чтобы окупить производство, цена должна быть такой, что родственникам девицы нужно продать скотину всего рода, чтобы купить зеркальце.

Сперва необходимо проделать огромную работу, которая должна растянуться на целые десятилетия, чтобы та же самая бумага стала востребованной в славянских родах. Иначе её производить просто бессмысленно.

А вот Византия — это большой рынок, если с которым торговать, то можно получить немало выгод. И мне это жизненно необходимо, если я собираюсь развивать товарное производство. Мало создать товар — важнее найти того, кому его продать.

Вот и плывем мы в Константинополь. Но не только для торговли. Есть у меня там очень важные дела. Византию тоже было бы неплохо на время чуть ослабить. Удастся ли? Тем более, что ни политического веса у меня на это нет, ни армии, ни денег. Задачка «со звездочкой».

Глава 15

Константинополь

Конец марта 530 года.

Женщина для мужчины — это и сила и слабость. Одна женщина будет толкать своего избранника вперед, мотивировать, или требовать, упрекать. Тут от человека зависит, что именно заставляет мужчину стремиться к лучшему: пинок и злость, чтобы доказать свою состоятельность; или стремление окутать свою ненаглядную опекой и заботой.

Но женщина еще и слабость. Можно забыться в ее объятиях, перестать двигаться, уделять все внимание ей, такой всей… важной, единственной. Часто это путь в обратную сторону от успеха. Кроме как работой, ну и чуточки удачи, ничем другим добиться подлинного успеха нельзя.

И я чуть было не попал в ту самую сладострастную яму, где сильный становится слабым, при этом считая себя счастливым. Вовремя спохватился и заставил себя отлипнуть от условной юбки жены. Пусть под этой юбкой и располагается источник страсти, одного из составляющего полноту счастья.

Как же еще через две недели не хотелось расставаться с женой! И пусть за мы практически не вылезали из кровати, если получалось быть вместе, но, к своему удивлению, я так и не смог насытиться этой женщиной. Наркотик, не иначе. Между прочим, подобное сравнение помогло, через ломки, но отлучиться от тела.

И вот оно — море. Такое… стихия, кажущаяся бескрайней, хоть я и понимал, что Черное море, нынче Скифское, или Понтийское — это почти что озерцо, относительно мирового океана. Но озеро это было с характером.

И теперь путь наш долог. Мимо острова Буяна, видимо, острова Змеиного; в царство славного Солтана, видимо, в империю ромеев к императору Юстиниану. Но это в