Воевода - Денис Старый

Тут же в полёт отправились и камни, пущенные другими метательными машинами горожан. Возле одного из монгольских камнемётов вспыхнуло пламя и послышались звуки взрывов.

Один из китайцев как раз в это время, когда летели камни из-за городских стен, поджигающего промасленные верёвки, получил удар камнем в голову. Факел выпал из рук инженера, упал на сосуды с горючей смесью. Вспыхнуло зарево.

— А-а-а! — кричали сразу шесть вражеских воинов в огне.

Начался пожар, и под угрозой оказались сразу два вражеских камнемёта. Ордынцы и те, кто обслуживал метательные машины, кто остался без ранений и кто не убит, стали тут же оттягивать в сторону все большие горшки, в которых находилась горючая смесь.

— Два порока спалили, — констатировал Карп. — То добре! Гляжу какого-то важного ордынца побили. Лежит, воно сгоревший весь. А брони на нем, как на князе богатом.

Бодрое настроение Карпа было наигранным. Он прекрасно понимал: враг сейчас может сменить тактику, оттянет подальше свои метательные машины. Или начнёт приступ небольшой русской крепости. Численность ордынцев позволяла им и множеством воинов взять русскую крепость.

Напротив города стояли сразу два ордынских тумена, они ожидали подход и других монгольских отрядов. Так что не хотели спешить со взятием города, если только не спалить Вщиж с камнеметов. Общая численность ордынцев не превышала пятнадцать тысяч. Всё-таки уже не оставалось ни одного монгольского тумена или полков их союзников, что не были бы потрёпаны в боях и не имели санитарных потерь.

И всё же цифра эта была далеко не в пользу русичей.

Оттаскивать свои камнемёты нелегко. Особенно, если рядом пожар, а обслуга механизмов частью ранена, убита, или деморализована. Так что процесс вызвал большую заминку. Русичи воспользовались и городские метательные машины успели произвести еще один залп. Пусть больше ни один ордынский камнемет не был уничтожен, но повреждения получили почти все.

— Правы были те бродники, — задумчиво сказал Карп. — Кабы мы сейчас не применили пороки, что построены ими, так уже завтра прогорели бы наши стены. А ворога столь много, что мы могли бы только потужно умирать. Стены спалили бы нам, так и все… Идти ворога и со славой помирать в бою.

Князь Борис Владимирович согласился со своим воеводой. А ещё он никак не осмеливался высказать одну мысль… Трусливую, недостойную князя, потому до сих пор и не прозвучавшую.

«Почему бы нам не спасти людей и не покинуть город в темноте, пока ордынцы не охватили его со всех сторон и не перекрыли все дороги?» — думал Борис Владимирович. — «Мы бы могли продолжать воевать, но уже в союзе с кем-то, кто мог бы выставить достойную рать супротив ордынцев. Или отправиться в Чернигов, чтобы присоединиться к большой дружине князя Михаила Владимира».

— Мало нас… Было бы на тысячу более, да стрел по сто на лучника, вот бы и воевали на славу нам и на погибель ворогу, — говорил тем временем Карп.

Но князь небольшого городка Вщиж все больше думал о другом. Он жить хотел, а не умирать. Но и бить врага жаждал, а не умирать… Не умирать…

Борис Владимирович возненавидел себя за минуту слабости и трусости, пусть внешне он не показал своих сомнений.

— Отправлю я, князь, большую часть людей наших отдыхать. Пусть и добре поснедают, да поспят. Думаю я, что ордынцы уже скоро сподобятся на приступ, и мы можем быть усталыми, — изрёк вполне мудрое решение воевода Карп.

Вполне было разумным, что ордынцы, не получив какого-то весомого результата от использования своих камнемётов, начнут действовать более прямолинейно. Тем более, что они уже брали немало городов приступом. Так что воины хана Батыя лучше, чем кто-либо в этих местах, да и в других, умели брать крепости разными способами.

Но для того, чтобы начать штурм, необходимо подготовиться. Важно определить, кто в какой волне начнёт действовать. Чтобы люди не мешали друг другу и не случалось много смертей от несогласованности действий. А еще заготовить фашины, чтобы ров засыпать. День нужен. А уже за полдень перевалило.

Так что Карп, учитывая свой опыт, предполагал, что не раньше, чем завтра утром начнётся полноценный штурм. А значит воины могут отдохнуть, поесть. Да и пусть бы порадовались первым успехам: ведь все горожане ещё живы, а враг уже понёс потери.

Но Карп ошибался…

По ордынскому войску пронеслась горькая новость. Русским камнем, который попал прямо в голову внуку Чингисхана, был убит сын Талуя, хан Бучек. И это уже второй чингизид после Кюльхана, который убит на русских землях.

Рыдали монгольские воины, требовали от своих союзников также кривиться, словно бы те переживают от смерти одного из чингизидов. Степные захватчики наполнялись гневом. Они хотели прямо сейчас уничтожить этот русский город, маленький, с хилыми стенами, с плохо оборудованным рвом и валом. Но именно здесь был убит второй чингизид.

Из темников в этом войске оставался один Субэдэй. Теперь он командовал теми тринадцатью тысячами воинов и понимал, что можно нанести решительный удар по крепости.

Субэдею было поручено разведать и оседлать путь назад, в степи. Но идти по разоренным землям ордынцы не желали. Там ни добычи нет, ни славы снискать. Да и была еще одна цель на этот год — добить половцев, тех, что еще оставались верными свободе и отказывались подчиняться. Такие в малом числе обитали между Доном и Днепром.

Туда и шел Субэдей, а в неделе пути позади двигалось основное войско Бату-хана. Ордынцев оставалось уже чуть больше пятидесяти тысяч. Русь оказалась кусачей все же. Да и болезни, которые мало цеплялись зимой, нынче валят все больше монголов. Может устали, ослабли?

Было бы возможным, так Субэдей не стал и обращать внимания на такой маленький городок, как Вщиж, или на чуть больший город, но все равно мало значащий, Козельск. Но именно через эти крепости пролегал новый путь на юг. Оставлять за своей спиной, пусть даже и малые отряды русичей — это и опасно и потеря чести, репутации для монголов.

Ведь соплеменников Чингисхана в войске все еще не абсолютное большинство. И чтобы держать покоренные народы в повиновении, нельзя отходить от своих жестких принципов. Все, что сопротивляется — все уничтожается. Все, что готово смириться — все покоряется.

— Начинайте приступ! — скомандовал Субэдей.

Монгольские командиры обрадовались. Они уже и не чаяли, что темник решиться. Ходили слухи у монголов, что «Верный пес Чингисхана», старик Субэдей, не проигравший ни одной битвы,