Вот и свела нас судьба (на войне как на войне) - Анатолий Н. Патман

Чуть позже показался и Кирилл со своими стрелками. И они тащили одного болгарина, Мефодия. Оказалось, что всё-таки попал под шальную пулю. Но пока, к сожалению, никто из нас от них толком защититься не сможет. Нет у нас и ещё долго не будет защитной амуниции. Я хорошо помнил, как их делать и из чего, но вот как раз нужных материалов у меня ещё не скоро будет.

Стрелки-болгарки отошли чуть назад и прикрыли нас оттуда. А то мне будет жаль, если турки наткнутся на них. Стрелять они могут, но в единоборстве любой мужчина их одолеет.

Чуть позже я завершил установку мин. Небольшое количество их встало уже перед оврагом и на его дне, и на другой стороне. Всё равно здесь наши воины пока не должны ходить. Чтобы потом мины уничтожить, я сделал рисунки. Может, сам, но, скорее, сапёры их и подорвут. Потому что турки их вряд ли обезвредят.

* * *

Возвращение разведчиков на опорный пункт, само собой, все заметили. Но поручик Голицын и оба хорунжия уже убрались к себе. Оказалось, что почти вся наша кавалерия резко и сильно навалилось на пять таборов или батальонов турок, решившихся прорваться к Плевне. Сзади они тащили и пару батарей четырёхфунтовок. Само собой, Осман-паша уже приготовился кинуть в прорыв и резервы. Да, драка как бы вышла жестокой. Турецкие таборы, понеся большие потери, отступили. Пока данных о них не имелось. Вот десяток пушек было захвачено. Конечно, и оба наших кавалерийских полка понесли большие потери, но всё же намного меньше, чем у турок. Надо было, конечно, ещё пару опорных пунктов с юга построить, но у нас и времени не имелось, и людей. Ну, тут я уже не помощник.

Владимир сразу же увидел и пленных турок, и освобождённых девушек. И он понял, что мы занимались не только минированием.

— Борис, ты, что, лазутчиков выслал? Когда успел?

— Ещё вчера вечером, Владимир. Что делать, надо же знать, куда турки нанесут главный удар. Но, похоже, опоздали?

Тем не менее, отправив большую часть разведчиков отдыхать, ещё и вызвав санитаров от артиллеристов для ухода за ранеными, уже повторно перевязанных лично мной, мы занялись опросом пленного турка, как оказалось, ихнего унтера или чавуша, вообще-то, хитрого грека, но принявшего мусульманство. А второй, бинбаши или майор Махмут-бей, оказался командиром одного из баторов или батальонов и был чистейшим османом из богатой и знатной семьи. Но теперь являлся и военным преступником, так как сейчас именно его солдаты зверствовали в болгарских деревнях к югу от Плевны.

Мои болгары быстро разговорили чавуша. Уж они к туркам особой любовью не страдали. И грек запел, как соловей. Он, да, многого не знал, но, главное, указал место временной ставки Османа-паши, само собой, по состоянию на вчерашний вечер. Тот, оказалось, временно расположился на холме между Радищево и Тученницей, в верстах, надо же, даже пяти от нас. А что не в самой деревне, то там турецкие солдаты как бы позволили себе лишнего, поэтому глава войска как бы решил не смотреть на ночь разных нехороших картин.

Пришлось срочно начать опрос и бея, и довольно жёсткий. И он раскололся. Мы уточнили и точное место ставки, так и ближайшие замыслы турецкого генерала, так и о составе войск противника и об их размещении. Пока у Османа-паши было двадцать четыре батора, и частично неполных, в том числе пара удравших от нас, десять сотен кавалерии, большей частью состоявших из башибузуков и черкесов, и частью тоже спасшихся от нас, и шесть десятков пушек. Ладно, что крупных калибров — девяти фунтов и выше, там насчитывалось не более десятка. Но, вообще-то, армия была хорошо обученной и имела высокий боевой дух. Нам тут наверняка придётся тяжко.

Так что, Владимир сразу же, взяв с собой четвёрку пехотинцев, повёз пленных в Плевну. Не знаю, как там у командования нашего гарнизона, но сведения, конечно, не совсем точные, но важные. И для них лишними не будут. Хотя, ничего хорошего нас не ждало.

А так, меня эти сведения заинтересовали, но совсем по другой причине. Вообще-то, моя память примерно такое и выдала. Разве что имелось главное отличие — это Осман-паша сейчас нас осаждал, а не мы его. Так что, едва корнет убыл, я тут же взял списки показаний пленников и карту, и отправился в блиндаж к сотнику Лисицыну:

— Вот, Константин Сергеевич, вчера поздно ночью Осман-паша остановился в этом месте. — Я показал сотнику место турецкой ставки на карте. — Сами видите, что лишь в пяти вёрстах от нас. Насчёт самого Османа-паши сказать трудно, но его штаб наверняка всё ещё там. Мы сможем как-то достать и накрыть его?

— Четырёхфунтовками, князь Борис, бесполезно — и снаряды слабые, и дальность предельная. А вот девятифунтовыми, хоть тоже на пределе, можно попробовать. Только то место, скорее всего, не сможем? Там местность явно не совсем ровная. Наши снаряды могут просто пролететь сверху. Углы подъёма стволов не позволят.

— Хорошо, Константин Сергеевич, прямо сейчас разместим пушки с нужными углами подъёма стволов. Чуть окопы подкопаем. Конечно, будет не совсем привычно и успеем сделать только четыре-пять выстрелов, но нам больше и не надо. Если штаб там, то накроем, если же нет, то потеря небольшая. Тем более, там рядом полно было охраны и прочих турецких войск. Всё равно кого-то достанем. Зато турки испугаются и отведут свои резервы немного назад, а это они будут вводить их в бой позже, что для нас хорошо.

И сотник охотно со мной согласился. Он тут же сделал все необходимые расчёты. Хотя, я и сам помог ему считать, так как и у меня имелись некоторые знания из высшей математики. Но сотник этому нисколько не удивился. Уже, похоже, привык к тому, что юный князь всё же являлся не совсем обычным мальчиком.

Так что, чуть позже мы все четыре девятифунтовые пушки закрепили жёстко и в нужном направлении. И сделали, плюнув на возможность ответного удара, всё же восемь быстрых, один за другим, залпов. А потом постарались как можно скорее убрать пушки на запасные позиции. По нам турецкие снаряды всё же прилетели, но позже и мало, и опять не совсем точно. Образовалось десяток не совсем глубоких воронок с южной