"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— За Францию! — крикнул он. Голос сорвался на визг, но его услышали. — За мной!

Глупо. Театрально. Но эффективно. Солдаты-французы, увидев, как их «кабинетный» лидер лезет в пекло, взревели, удваивая напор. Швейцарцы поддержали.

Щиты со стуком уперлись в ворота.

— Подрывники! — заорал Петр. — Тащи порох!

Саперы, пригибаясь под прикрытием щитов, рванули к створкам с бочонками. Короткая возня с фитилями.

— Назад! В укрытие!

Взрывная волна вышибла воздух из легких. Вокруг щепки, каменная крошка и пыль.

Когда дым рассеялся, в воротах зиял пролом. Одна створка сиротливо висела на нижней петле.

— Вперед! — Петр, не дожидаясь оседания пыли, первым нырнул в дыру.

Мы ворвались во двор цитадели, превратив бой в кровавую кашу. Стрелять некогда. В ход пошли штыки.

В гуще свалки мелькнул камзол де Торси. На министра наседал здоровенный гвардеец с алебардой. Маркиз, отмахиваясь шпагой как тростью — неумело, но отчаянно — чудом избежал удара, пока подоспевший егерь не всадил в гвардейца пулю в упор.

Спустя мгновение де Торси уже возвышался над трупом, жадно глотая воздух. На щеке — чужая кровь. Он огляделся безумным взглядом. Двор зачищен. Защитники бросали оружие.

— Мы взяли его… — прошептал он, глядя на свои трясущиеся руки. — Мы взяли этот чертов холм.

Подойдя к нему, я хлопнул его по наплечнику:

— Вы взяли, маркиз. Вы. Теперь ни одна собака не скажет, что вы прятались за спинами.

— Ведите к кардиналу, — де Торси вытер шпагу о камзол убитого. Его голос звенел металлом. — Нам есть о чем побеседовать с Его Высокопреосвященством.

Вместо ладана часовня Цитадели пропахла страхом. Кардинал де Полиньяк, вжавшись спиной в распятие, напоминал загнанную крысу в золотой фольге: полная парадная сбруя, мантия, тяжелая цепь с крестом. Видимо, рассчитывал, что блеск золота и сакральность места послужат броней.

Двустворчатые двери слетели с засова от удара кованого сапога.

В проеме выросли грязные и злые мы. Петр, небрежно вытирающий окровавленный палаш о край чьей-то рясы. Орлов с еще дымящимся Шквалом. И де Торси.

Маркиз выглядел паршиво: лицо — маска из копоти, парик съехал на ухо, дорогой версальском камзол превратился в лохмотья. Однако дышал он жадно и глубоко.

— Святотатцы! — взвизгнул кардинал, выставив перед собой посох как копье. — Анафема! Проклинаю вас! Именем…

— Заткнись, Мельхиор.

Голос де Торси пригвоздил священника.

Полиньяк поперхнулся проклятием.

Оставляя на мраморе грязные следы, маркиз подошел к алтарю вплотную.

— Ты морил город голодом. Жрал каплунов и лакал бургундское, пока дети внизу грызли кору.

— Я спасал души от ереси!

— Ты спасал свою шкуру.

Рывок — и золотая цепь на шее кардинала лопнула. Звенья брызнули на пол, Полиньяк, хрипя, схватился за горло.

— В кандалы, — бросил маркиз гвардейцам, швыряя массивный крест под ноги. — И в подвал. Пусть посидит там, подумает о жизни грешной.

Когда кардинала выволокли, Петр подошел к алтарю.

— Золотишко. Пригодится на переплавку. А теперь — вниз. Глянем, чем этот святоша набивал брюхо.

Подвалы ломились от припасов. Мука, бочки с солониной, окорока, масло. Ряды пыльных бутылок уходили в темноту бесконечными шеренгами. Гарнизон подготовился к осаде основательно, с комфортом.

— Ого! — присвистнул Орлов, оглядывая богатства. — Да тут жратвы на месяц! Ребята, налетай!

Солдаты — и наши, и французы — инстинктивно подались вперед. Голод — аргумент, с которым не спорят.

— Стоять! — рявкнул Петр.

Движение прекратилось. Царь повернулся к де Торси:

— Твоя добыча, маркиз. Распоряжайся. Армию кормить будем или как?

Взгляд де Торси скользил по штабелям провизии. В глазах министра, политика до мозга костей, щелкали костяшки невидимых счетов.

— Раздать, — отчеканил он. — Горожанам и солдатам.

— Ты спятил?

Филипп Орлеанский возник в дверях, словно черт из табакерки — чистенький, напудренный, благоухающий духами, перебивающими запах склада.

— Я требую…

— Требуйте у Мальборо, Ваше Высочество, — отрезал де Торси. — А это — городу и его защитникам. Раздать. Всё. Бесплатно.

Филипп налился дурной кровью.

— Я запрещаю! Я здесь главный! Распределение добычи — моя прерогатива! Это моя победа!

— Ваша?

Де Торси шагнул к нему. Коротышка в грязном рванье сейчас нависал над разряженным герцогом, как скала.

— Вас не было на штурме, Филипп. Вы отсиживались в Ратуше. А я был. И эти солдаты, — кивок на гвардейцев, — видели, кто шел с ними под грохот орудий.

Герцог затравленно огляделся. Солдаты смотрели тяжело, исподлобья. Ни одна рука не взлетела для приветствия.

— Раздать, — повторил де Торси. — Немедленно.

Ворота Цитадели распахнулись настежь.

Слух о захвате складов уже просочился в город. У подножия холма бурлила толпа: изможденные женщины, злые мужики с дубинами. Они ждали подвоха. Ждали, что новые хозяева просто вывезут еду, оставив их подыхать.

Вместо этого из ворот выкатили бочки. Солдаты сбивали крышки прикладами.

— Подходи! — неслось сверху. — Мука! Мясо! Бери кто хочет!

Толпа качнулась, готовая сорваться в давку.

В этот момент на парапет, картинно вскинув руки, вышел Филипп. Парадный мундир, лента через плечо.

— Граждане Лиона! — закричал он, стараясь перекрыть гул. — Я, ваш регент, дарую вам эту пищу! Славьте мою щедрость!

Люди внизу притихли. Кто-то смачно сплюнул.

— Регент? — хриплый голос из толпы. — А где ты был, сука, когда нас морили голодом?

— За юбками прятался! — подхватила визгливо торговка.

Филипп растерялся, улыбка сползла с его лица.

Де Торси проигнорировал этикет и не поклонившись регенту вышел из тени. Никакой смены костюма: тот же рваный камзол, лицо в саже. Выхватив у солдата буханку, маркиз с хрустом разломил ее пополам и швырнул куски в толпу.

— Ешьте, — сказал он. — Это ваше. Кардинал украл это у вас. Мы вернули.

Толпа взревела. Но вместо «Слава регенту» над площадью понеслось иное:

— Де Торси! Наш маркиз! Кольбер! Кольбер!

Филипп стоял, закусив губу. Хлеб, который должен был стать символом его милости, превратился в оружие против него.

Стоя в тени рядом с Петром, я наблюдал за рождением новой силы. Царь усмехался.

— Смотри, генерал. Вот так делаются короли. Не елеем, а хлебом и грязью.

— Филипп ему этого не простит.

— Пусть попробует укусить. У маркиза прорезались зубы. Да и невзлюбил я чего-то Филиппа…

— Иуда, — хмыкнул Государь, повторяя мои ассоциативные мысли.

Шум на площади