Туманная река 5 - Владислав Викторович Порошин

— Как КГБ? — опешил директор школы и принялся развязывать галстук на своей шее, словно ему в этот момент захотелось глотнуть побольше воздуха.

— Родина в опасности, — буркнул я, добавив загадочности. — Миссия не выполнима без таких Рембо как я.

— А Рембо — это кто?

— Не имею право говорить, дал подписку о неразглашении военной тайны, — совершенно серьёзно заявил я. — Так что, товарищ директор, подписывайте заявление. Нам с вами всё равно некуда деваться. Прямо как в песне поётся: «А ты не плачь и не горюй, моя дорогая, / Если в море утону — знать, судьба такая».

— Хорошие стихи, — пробурчал директор, расписываясь под моим заявлением. — Интересно чьи?

— Да так — Лебедев-Кумач, — соврал я, забирая драгоценную бумагу.

Кстати, знахарке Варваре Петровне пришлось сегодня с утра побегать не меньше, чем мне. Ей нужно было уволиться с фабрики «Красный текстильщик», а ещё раздать соседям своих кур-несушек. И хоть старший лейтенант Савков уверил, что с нечистой силой мы покончим в худшем случае через месяц. Лично мне в это слабо верилось. Поэтому увольняясь из школы я уже держал в уме визит к главному тренеру сборной СССР по баскетболу, Степану Спандаряну. Я даже вычитал из газет, что в конце апреля в Союз прилетит баскетбольная сборная США. И почему бы мне, думал я, не влиться в состав нашей команды, дабы огорчить законодательной баскетбольной моды ещё раз?

— Богдан Викторович, а вы куда-то уезжаете? — затараторила баскетболистка «Красного текстильщика» Полина Абрамова, встретив меня выходящим из здания школы.

— Труба зовёт, Абрамова, — кивнул я, направляясь кв сторону частного сектора, где жила знахарка, и где я снимал комнату.

— А как же кино? Вы же обещали сходить со мной на последний сеанс?

— Полина, — кашлянул я, — тебе сколько лет? 22, верно? А мне в этом году только 17 исполнится. Люди, и весь советский народ, такие союзы не одобряют. Поэтому в кино пригласи кого-нибудь постарше.

— То есть на баскетболе меня можно по заднице шлёпать, а в кино нельзя? — разозлилась Абрамова. — Ну вы, Богдан Викторович, и этот самый… как же его… слово-то ещё заковыристое такое?

— Демагог, — подсказал я, сворачивая на нужную улицу. — Да, Полина, на баскетболе ради пользы дела можно и по заднице шлёпнуть. Ты после этого сыграла лучше всех. И у подобного эффекта имеется своё научное название — спортивная психология.

— Ну и дуй к своей ведьме! — рявкнула девушка. — Тебе 16, ей 35 — самое то? Ха-ха! — зло выпалила она.

— И как тебе не совестно Абрамова? Она же меня на ноги поставила, — отмахнулся я и пошагал к дому знахарки, у калитки которого уже стояла темно-зелёная служебная «буханка».

Полина ещё что-то обидное крикнула мне в спину и запустила снежком. Правда он совсем не по-баскетбольному пролетел мимо. Но дальше за мной не пошла, не рискнула. Всё же Варвару Петровну в Серпухове откровенно побаивались не только мужики, но и женщины.

А во дворе знахарки я застал следующую картину — лейтенант Савков заносил вещи женщины в служебный УАЗик, а Варвара Петровна наглаживала своего рыжего кота, который жалобно мяукал.

— С котом нельзя, — бурчал Савков. — Отдай его соседям. Через месяц вернёшь и заберёшь обратно.

— А если мы за месяц не управимся? — возразил я, кивнув старшему лейтенанту. — Это куры несушки нужны соседями. Они приносят своей жизнедеятельностью полезный белок и желток. А кому нужен чужой кот, который, наоборот, этот белок и желток каждый день ест? Да его через месяц в лес отправят на самовыгул. Я местные деревенские порядки знаю.

Услышав про самовыгул, Парацельс замяукал ещё жалобнее.

— Очень сожалею, но все равно с котами нельзя, — всплеснул руками Савков.

— А если оформить Парацельса не как кота, а как специальный прибор по определению нехороших мест? — предложил я.

— Да он, между прочим, шипит в нехороших местах, — поддакнула мне Варвара Петровна, которая перед самой аббревиатура КГБ необъяснимым образом робела.

— Вот видите шипит, — прорычал я. — А это значит что?

— Что? — осклабился Савков.

— Если шипит, значит работает, — нагло заявил я. — Учись, студент.

— Прекратите меня называть обидным словом — «студент»! — пропищал старший лейтенант.

— Не нравится — студент? Будешь — гимназист, — пошёл я на обострение конфликта. — В общем так, либо мы едем воевать с нечистой силой вооружённые котом. — Я указал пальцем на притихшего Парацельса, который почуял, что сейчас решается его судьба. — Либо мы не едем вообще. Воюйте сами. Меня, между прочим, сейчас директор школы на коленях умолял отработать до конца учебного года. Предлагал тренировать группу младших классов за дополнительное финансовое вознаграждение.

— И я без Парацельса никуда не поеду, — наконец-то очнулась знахарка.

— Господи, как с вами со всеми сложно! — Савков схватился за голову, потоптался на месте и через десять секунд сдался. — Ладно, давайте запишем ваше животное, как биологически-активный аппарат.

— Специально выращенный в лабораторных условиях по программе обучения котов русскому языку, — усмехнулся я. — Целя, скажи: «мяу». — Я потрепал по холке моментально притихшего котейку. — Волнуется, собака такая. Ничего он у меня ещё заговорит на языке Пушкина и Толстого.

Сказав эти слова, я схватил оставшиеся на снегу вещи и занёс их в служебную «буханку». Что касается моей поклажи, то она ограничивалась одним рюкзаком, где хранилась баскетбольная спортивная форма и мой модный джинсовый костюм. Или если говорить на языке этого параллельного мира — джипсовый костюм.

* * *

Перед заселением в Звёздный городок служебная «буханка» доставила нас, объехав по юго-востоку Москву, в Чкаловский гарнизон. Он располагался недалеко от одноимённого аэродрома. И на нём в годы войны базировался истребительный авиационный полк, что прикрывал московское небо от вторжения «немецких стервятников». Но лично мне в этом гарнизоне мало что удалось рассмотреть. Когда я вышел из машины, то увидел добротные кирпичные дома и фонтан, полностью заваленный снегом. Затем меня, знахарку Варвару Петровну, которая несла в руках кота Парацельса, лейтенант Савков препроводил в