"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин
– Ну, лейтенант, ну молоток. Товарищ командующий, ребята сорвали немецкое наступление на моем участке. Вы же знаете – с противотанковыми средствами у нас беда. Там ведь еще танки были, но они подбили первый, и он благополучно перегородил остальным дорогу.
– Капитан Вольский, а почему у вас не было средств обороны? – Еременко накинулся на радостного капитана.
– Товарищ генерал, так у меня еще вчера полегли все бронебойщики. После бомбежки ни одного ствола не осталось, а уж бойцов вообще – кот наплакал. Старший лейтенант Гаврилов успел, конечно, со своей ротой, но он тоже – без тяжелого вооружения. Я ведь еще вчера просил помочь с ПТР. У нас даже гранат противотанковых почти нет.
– Ладно, Новиков, свои соображения я донесу до твоего непосредственного начальника. Свободны, оба.
– Есть! Разрешите идти? – вытянувшись по стойке «смирно», гаркнули мы с капитаном.
– Идите, – махнул рукой Еременко.
Выйдя из блиндажа, капитан Вольский накинулся на меня.
– Спасибо, братишка, не забуду, – искренне благодаря и тряся меня за руку, изливал свои благодарности кэп.
– Да ладно вам, товарищ капитан, не стоит, – скромно бубнил я, всячески демонстрируя неловкость.
– Нет, стоит. Я ведь знаю, какой у тебя приказ был, а ты его нарушил.
– Обойдется, не впервой, – ответил я, а сам задумался: хрен их знает, наших командиров, могут и влепить «за невыполнение». Хотя, если бы хотели, давно наказали.
И все-таки влепили. Когда в расположении появился Истомин – я обрадовался, хотелось поговорить с Петровичем. Но тот налетел на меня как коршун, разве что без рукоприкладства. Повезло, а то бы за то, что я такую шишку покалечил, меня бы точно расстреляли. Старший майор, конечно, хороший боец, но опыта у него почти нет, так что вряд ли бы он мне «плюшек» отвесил. Истомин, прооравшись, объяснил свои претензии:
– Ты понимаешь, что ты и твоя группа находитесь в распоряжении Ставки? Не хрен вам делать на «передке», устал объяснять уже – у вас другое дело. Ладно, против снайперов выступить – это вы можете, да и – нужное это дело. Но в окопах сидеть запрещаю.
Орал Петрович с четверть часа, я тихой мышкой стоял и, понурившись, выслушивал все «любезности». Итог мне не понравился.
– Сдать оружие, лейтенант Новиков, отправляетесь на гауптвахту.
– Товарищ старший майор…
– Пять суток ареста!
– Товарищ…
– Что, десять хочешь? – с ухмылкой спросил Истомин.
– Никак нет, виноват, есть пять суток ареста, – отчеканил я. Достал документы и расстегнул ремень.
Серые, уже довольно холодные осенние сумерки медленно таяли в лучах поднимающегося солнца. Ночи становятся все длиннее, за последнюю неделю впервые вижу солнышко. День обещает быть хорошим, хотя над городом все равно висит черная мрачная туча. Туча войны. Гарь и смог, вонь и смрад от гниющих человеческих останков, крики и боль – все в этой чернеющей массе, распростертой над нами. Хреново всем: солдатам на «передке», разведчикам в тылу врага, снабженцам в нашем тылу. В такой бойне да в такую погоду кажется, что каждая капля – обязательно за воротник, пуля или осколок – именно в тебя. Держится стойкое чувство: весь мир против тебя одного воюет. И в окопе-то страшно, а как раньше, когда бойцы сидели в ячейках? Там, в натуре, сидишь и думаешь: пипец, остался я один. Хорошо, что вместо индивидуальных ячеек перешли к траншеям и оборонительным пунктам. Хотя рыть приходилось куда больше.
Эти мысли пронеслись в голове, когда на наши позиции перли танки. Впервые увидел «Тигра» – сразу шесть машин упорно продвигались по улице, направляясь прямехонько к уцелевшему мосту. Наводчик головной машины медленно вращал башней из стороны в сторону, нащупывая цель. Когда в первый раз ствол повернулся ко мне – казалось, вижу острие снаряда, уложенного в него. Черный провал огромной танковой пушки заставлял волосы шевелиться. Огромным он кажется, когда в твою сторону смотрит. На всю нашу толпу аж в сорок штыков – два орудия. Грабинские «ЗиС-3» – превосходные стволы, «боги войны» очень довольны. Пушкари умудрились закатить их в подвалы разрушенных домов по обе стороны улочки. Снаружи торчали только набалдашники дульных тормозов.
Выстрел, за ним – через пять секунд – второй. Горит зараза. Первая «кошка», получив сразу два семидесятишестимиллиметровых снаряда почти в упор, резко клюнула носом и вернулась в исходное состояние. Один снаряд разворотил каток и сорвал гусянку, второй – проделал дыру где-то над гусеницей. Замерший «Тигр» дымил, кое-где появились язычки голубоватого пламени.
Бухх! Снаряд и сноп искр из пушки идущего вторым танка вырвались с чудовищным грохотом. Где-то под нами вздрогнула стена, посыпалась кирпичная крошка. От вибрации клацнули зубы.
Мы с казахом устроились в очередных руинах: от того, что когда-то было домом, остались одни стены, да и те едва держались. Город почти весь разрушен, немцы лезут как тараканы, откуда их столько? Иногда кажется, что наших здесь больше нет – кругом фрицы. До абсурда доходит. Вчера лежали с Муратом на позиции часа четыре. Постреливаем понемногу, глядь – крадутся наши, по ним вдруг – залп из нескольких стволов, а противника не видно. Откуда стреляют – непонятно. Когда пригляделись к фонтанчикам на земле, то охренели малость. Оказалось – фрицы у нас за стенкой сидели, в другом подъезде. Стена глухая, им к нам не пройти, но и нам – аналогично. Зимин нашел дырку этажом выше, в темноте перебрались к немчуре и закидали гранатами. Их там всего десяток был, но зато – с пулеметом.
Шла вторая половина октября, бои в городе продолжаются, немец вязнет все сильнее. Мы постоянно то тут, то там. То берем ВСК и пытаемся жечь БТРы и портить танки, то из бесшумок гасим пехоту, офицеров, связистов. Даже по самолету стреляли, только никто не попал. Держим мост, по причине невозможности собрать перед ним что-то посерьезней. Немцы, видя наши танки – а их становится все больше – или отходят, или вызывают люфтваффе. Последние вообще охренели – охотятся даже за одиночными бойцами. Командование специально не сводило к этому, пока еще целому, мосту более серьезные силы – уж больно место здесь подходящее: немцам не развернуться, а мы имеем возможность их жечь. Тяжко, конечно, приходится, а что делать?
Мой арест месячной давности окончился через два часа после начала. Людей и так нет, а Истомин решил власть показать. Нет, виноватым я себя чувствовал, этого не отнять – приказ нарушил. Но ведь не просто так, а Истомин потом пояснил, когда выпускать пришел:
– Чтобы не думал, что тебе все позволено!
Манштейн на этот раз полез с юга – с севера у немчуры не вышло, встали недалеко от берега. Выйти к
