Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

И над всем этим возвышалась Россия. Сверхдержава. Гегемон Евразии.

Мировые войны остались в непрожитом кошмаре. Любая попытка поднять голову давилась в зародыше. Экономическая удавка или точечный удар спецназа решали вопрос. Технологический отрыв, заложенный Смирновым, мы берегли как зеницу ока.

— Антракт, — Михаил поднялся, прерывая мои мысли. — Идем курить.

— Минздрав запретил, да и генетики против.

— К черту генетиков. Я Император, в конце концов.

В приватной курительной комнате Михаил раскурил кубинскую сигару, прямиком из нашей карибской фактории, выпустив густое облако дыма в потолок.

— Знаешь, — произнес он задумчиво. — Вчера я наконец-то добрался до «Вероятностей».

Мышцы спины мгновенно напряглись. «Вероятности» — закрытая часть архива Смирновых. Мемуары Первого Инженера, описывающие иную историю. Ту, из которой он сбежал. Наш род хранил эту книгу как величайшую тайну, открывая доступ лишь главам семьи и Императорам. Да и то, отрывками, копиями.

— И каково впечатление? — осторожно спросил я.

— Жутко, — Михаил поежился. — перевороты, революция, расстрел царской семьи в подвале… Атомные грибы над городами. Холодная война, где мир балансировал на лезвии бритвы. Неужели такой ад мог существовать?

— Хаос всегда рядом, Миша. Дед писал: история — это тонкий лед. Вынь стержень — и всё упадет в кровавую кашу. Он видел тот вариант. Мысленно жил в нем. И положил жизнь на то, чтобы мы оказались здесь.

— Откуда он знал? — взгляд Императора впился в меня. — Скажи честно, друг. Без графских уверток. ДВС, антибиотики, распад атома… В его чертежах из спецхрана формулы, до которых наши физики дозрели только к двадцатому веку.

Этот вопрос задавал каждый Император своему Смирнову. Эдакая традиция, обязательная к исполнению.

— Давай я тебе дам популярную версию. Легенды приписывают ему дар провидения, — уклончиво ответил я.

— Легенды… — хмыкнул Михаил. — А твоя версия?

Сунув руку в карман, я нащупал старый, потертый предмет.

Дерринджер которым Петр Смирнов брал Щеглова. Стволы рассверлены, механизм смазан, но рукоять до сих пор хранит царапины от его ногтей. Я достал его из кармана.

— Семейная реликвия, — я протянул пистолет Императору. — Дед звал его «последним аргументом».

Михаил взвесил оружие на руке.

— Тяжелый. И… чужеродный. Будто вчера сделали.

— Технологии будто нынешние, да, — кивнул я.

Глаза Михаила расширились. В них читалось понимание. И уважение к тайне, которую лучше не озвучивать вслух.

— Выходит…

— Кто знает, Ваше Величество. Возможно, просто человек, отчаянно желавший выжить. И спасти свой дом.

Император вернул пистолет.

— Спасибо ему за то, что мы здесь. А не в екатеринбургском подвале.

Звонок возвестил о начале второго акта.

— Идем, — скомандовал Михаил. — Сейчас самое интересное. Смирнов подает в отставку, чтобы строить Академию.

— Любимый момент, — улыбнулся я. — Иногда мне кажется, это был его самый тонкий ход. Уйти в тень, чтобы остаться навсегда.

В ложе погас свет. Голографический Смирнов бросил на стол прошение об отставке. Наблюдая за светящимся призраком, я думал о том, что переписанная им история вышла весьма недурной.

Даже отличной.

Тяжелый занавес, расшитый золотыми орлами, отсек нас от восемнадцатого века. Скрытые в лепнине лампы залили ложу мягким, обволакивающим светом.

Разминая затекшие плечи, Михаил одобрительно хмыкнул:

— А ведь могут, черти. Бас хорош. На фразе про «железную волю» даже меня пробрало.

Император подошел к столику красного дерева, где робот-распорядитель, бесшумно скользя манипуляторами, уже сервировал закуски. Михаил достал из кармана одну имеющуюся главу из копий «Вероятности».

Пальцы Михаила прошлись по корешку.

— Люблю эту главу. Десятый раз перечитываю, и всегда — как страшная сказка на ночь.

— Дед знал толк в триллерах, — усмехнулся я, подходя ближе. — Впрочем, он называл это возможной документалистикой.

— Ты только вдумайся, Дим. — Михаил, распахнув книгу наугад, ткнул пальцем в строчки. — Семнадцатый год. Империя трещит по швам, брат идет на брата, царя — в подвал. Кровавая баня.

Взгляд Императора лучился ужасом.

— А в нашей реальности Владимир Ильич Ульянов, этот скучнейший педант и столп законности, в то же самое время полирует свой «Кодекс гражданских свобод» и примеряет орден Святого Андрея.

— Там он был бунтарем, потому что уперся в потолок, — напомнил я. — У нас же социальные лифты работают как надо. Наследие Смирнова: талантливый провинциальный юрист? Добро пожаловать в Сенат, работайте на благо Отечества.

— А Бронштейн? — Михаил перелистнул страницу. — Лев Троцкий. Демон революции, создатель Красной Армии. У нас — главный фантаст столетия. Его «Аэлита» до сих пор в школьной программе.

— Кипучую энергию нужно утилизировать. Дед любил повторять: если у человека шило в заднице, дай ему чертежи ракеты, иначе он соберет бомбу.

Хрустальный звон бокалов отметил этот тост.

— Кстати, о бомбах. — Император нашел нужную главу. — Вторая Мировая. Сорок первый. Вермахт под Москвой, миллионы трупов. Волосы дыбом встают.

— Германия так и застыла в состоянии уютной раздробленности, — пожал я плечами. — Бавария, Саксония, Пруссия — мирные княжества, исправно поставляющие нам пиво и станки. Монстр Рейха умер, не родившись. Экономическая удавка, наброшенная на шею пруссаков во времена Бисмарка, сработала безупречно.

— Жестоко.

— Гуманно. Если сравнить с альтернативой. — Я кивнул на раскрытый том. — Двадцать семь миллионов жертв только у нас. Осознаешь цифру?

Михаил поежился, словно от сквозняка.

— Нет. Не укладывается в голове. С нашим миллиардным населением и двумя веками без крупных войн… это за гранью.

Листы вернулись в карман.

— Все-таки твой предок был гением. Или дьявольски везучим…

— Он был инженером, Миша. Видел конструкцию государства и понимал, где сопромат не выдержит. Крепостное право? Демонтировать аккуратно, через выкуп и заводы, пока котел не рванул. Самодержавие? Поставить предохранители законов, чтобы монарха не разорвало от вседозволенности.

— Ну, насчет самодержавия… — Михаил хитро прищурился. — Твой прадед, говорят, в пятьдесят пятом сам чуть шапку Мономаха не примерил.

Я рассмеялся. Старая семейная байка давно превратилась в исторический анекдот.

— Было дело. Мужская линия Романовых прервалась, Гвардия на ушах, Сенат в панике. Прибежали к графу Александру: «Спасай, отец родной! Властвуй!».

— Я читал, да! Веселый был дедушка!

— И он вынес «Вероятности» впервые. И зачитал первый пункт завещания Основателя: «Кто из моего рода к короне потянется — прокляну. Мы — фундамент, а не фасад. Мы — механики в машинном отделении, а не капитаны на мостике». Так и сосватали