Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

— Петруша! Заставлять дам ждать — дурной тон!

Мы переглянулись. Одинаковые, слегка виноватые улыбки стерли с лиц печать государственных дум.

— Идем, — крякнул Император Всероссийский. — А то от баб на орехи достанется. Это, брат, страшнее портсмутской атаки. С султаном договориться можно, а с Катькой, когда чай остыл, — пиши пропало.

— Истинная правда, — рассмеялся я.

Тропинка вывела нас к Чайному домику, где в беседке уже белела скатерть и пускал дымок пузатый самовар. Анна и Екатерина колдовали над чашками, а чуть поодаль, на мощеной дорожке, кипела настоящая инженерная работа.

Десятилетние цесаревич Петр и мой Алексей, забыв о беготне, склонились над рельсами. Мастерские Академии постарались на славу: копия железной дороги была выполнена с ювелирной точностью. Крошечный медный паровоз, сияя полированными боками, шипел и плевался паром — спиртовка в топке работала исправно, создавая нужное давление.

— Атмосферы в норме! — звонко отрапортовал мой сын, сверяясь с миниатюрным манометром. — К пуску готов!

— Открывай дроссель! — скомандовал цесаревич. — Курс на Восток!

Алешка сдвинул рычажок. Паровоз дал пронзительный свисток и бодро застучал колесными парами по кругу. Мальчишки, забыв о статусе, захлопали в ладоши.

Будущее.

Я замер. Вот конечная цель — возможность для наших детей играть в созидателей, а не в солдатиков.

Внезапно небо над садом разрезал посторонний звук, эдакое быстрое стрекотание.

Голова сама запрокинулась вверх.

Над кронами лип, сверкая лакированным полотном на солнце, прошел самолет. Биплан. Учебная парта конструкции Нартова.

Заложив вираж над садом и качнув крыльями в знак приветствия, машина легла на курс к заливу, уверенно набирая высоту.

Петр провожал его взглядом, прикрыв ладонью глаза от солнца.

— Летит… — в шепоте сквозила отцовская гордость. — Моя птица.

Биплан растворялся в синеве, оставляя за собой невидимый, но ощутимый след новой эры.

Абсолютный покой накрыл меня теплой волной.

Я выжил в жерновах времени. Я победил. Дом построен, сын выращен, дерево… целый сад посажен. Я дома.

— Папа! Ваше Величество! — заметив нас, закричали мальчишки. — Скорее! Экспресс отправляется!

Мы с Петром ускорили шаг, стараясь не отставать от ритма, который сами же и задали.

История продолжалась, только теперь ее чернила состояли из пара, электричества и дерзкой мечты. И, кажется, это была хорошая история.

Эпилог

Двадцать первый век наступил в России строго по расписанию. Развалившись в кресле Императорской ложи Мариинского театра, я лениво взбалтывал шампанское, игнорируя сцену ради панорамного окна за спиной. За бронированным стеклом, дышал Петербург 2027 года.

Пожрав будущее, город переварил его в имперский ампир. Белокаменные иглы небоскребов, окантованные колоннадами и барельефами, вспарывали низкое осеннее небо. Между ними, скользя по невидимым магнитным струнам, проносились флаеры — ртутные капли, презирающие гравитацию.

Ни смога, ни пробок. Энергия текла от термоядерных реакторов, упрятанных глубоко в гранит, и отражалась от орбитальных зеркал. Чистота, стерильность, величие. Внизу, под прозрачным куполом пешеходного Невского, пульсировала толпа, омываемая вспышками голограмм — реклама, сводки бирж, фрактальное искусство. Древние же дворцы — Зимний, Аничков, Строгановский — застыли в неприкосновенности. Музей под открытым небом, нашпигованная начинкой звездолета.

— Скучаешь, Дим? — послышался голос Михаила II.

Самодержец Всероссийский расположился в соседнем кресле, расстегнув ворот парадного мундира. Тридцать пять лет, спортивная выправка и фирменный «романовский» прищур — смесь насмешки и стальной хватки. На запястье мягко пульсировал браслет комма — пульт управления половиной планеты.

Мы дружили с первого класса Лицея. Традиция, въевшаяся в генокод империи. Император и Смирнов. Как Петр и Петр. Как Алексей и Алексей. Теперь очередь Михаила и Дмитрия. Редко, но получалось в роду быть одного возраста с правителем. Мне повезло.

— Размышляю, Ваше Величество.

— О котировках акций? Или о том, как твой пращуров пращур перекраивал Европу огнем и мечом?

Михаил кивнул на сцену. Там гремела премьера оперы «Основатели». Голографические декорации рисовали агонизирующую Вену, а синтезированный лучшими аудиосистемами рев «Горынычей» заставлял вибрировать пол под ногами.

В центре композиции стоял актер, изображающий моего предка. Граф Петр Смирнов, Первый Инженер. Высокий, красивый, источающий пафос, от которого сводило скулы. Указующий перст направлен на врага, в другой руке сжат чертеж.

— Переигрывает, — поморщился я. — Героизм через край. Дед в дневниках писал: в ту минуту он мечтал о горячей похлебке и сне. А еще проклинал тесные сапоги.

— Народу плевать на мозоли, Дима. Народу необходим миф. Титан, пришедший, увидевший и перестроивший мир.

Михаил сделал глоток шампанского.

— Кстати, о технике. Мне доставили нового «британца». «Рендж Ровер». Ручная сборка, кожа, мореный дуб. Винтаж чистой воды.

— Снова британский металлолом? — фыркнул я. — Миша, гараж забит «Руссо-Балтами» и «Аврорами» на антиграве. К чему тебе эта колесная колымага?

— В ней есть душа, — парировал Император. — Твой «Руссо-Балт» — компьютер, совершенство без изъяна. Британец же будто живой. Капризный. Ломается. Двигатель внутреннего сгорания рычит, воняет бензином — настоящая симфония несовершенства. Стиль, понимаешь? Экзотика. Это единственное что у них хорошо получается.

— Единственное, — согласился я. — С того момента, как мы сожгли их верфи. Теперь им остается только клепать элитные игрушки для богатых русских. Остров-мастерская.

— Снобизм тебе не к лицу, граф. Они стараются. Ты-то хоть прими титул князя.

Я фыркнул, вот еще. Но пойду против воли предка.

На сцене тем временем сгущалась драма. Петр Великий (идеально подобранный двухметровый гигант) сжимал Смирнова в объятиях под аккорды арии «Братство стали». Зал, набитый элитой — министрами, генералами космофлота, главами мегакорпораций, — боялся лишний раз вздохнуть.

Наблюдая за действом, я ловил себя на мысли о причудливом преломлении истории.

Там, в восемнадцатом веке, один человек — мой предок — нажал на нужный рычаг, и мир сошел с привычной колеи.

Владычица морей Англия надорвалась, пытаясь восстановить флот, увязла в колониальных войнах в Америке (при нашей активной поддержке индейцев и французов), и в итоге окуклилась. Милая, провинциальная страна, знаменитая портными, виски и теми самыми «Рендж Роверами», к которым так неравнодушен наш монарх.

Франция осталась союзником. Капризным и гордым, но верным. Германия, так и не сплотившаяся в Рейх, представляла собой лоскутное одеяло из Пруссии, Баварии и Саксонии — конфедерацию под мягким, но настойчивым протекторатом России.

А Русская Америка раскинулась от Аляски до Калифорнии. Форт-Росс вырос в мегаполис, уступающий размерами только Ново-Архангельску. Восточное побережье пестрело британскими псевдоколониями, французской Луизианой и независимыми штатами, вечно грызущимися между собой и бегающими к