Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

— Мудрый был старик. Понимал: трон — мишень. А так… Вроде и власть, и тень. «Смирнов-Технологии» — государство в государстве.

— Мы всего лишь скромные подрядчики, Ваше Величество. Строим звездолеты, чиним сантехнику.

— Ага, подрядчики. С личным флотом и службой безопасности, которой позавидует моя гвардия.

В голосе Михаила не было злости, это констатация факта. Симбиоз династий работал триста лет без сбоев. Романовы правили, Смирновы обеспечивали тягу. Идеальный баланс.

— А Америка? — вдруг спросил он. — В «Вероятностях» сказано, некие «США» стали сверхдержавой, нашим главным врагом. Холодная война, ядерный паритет…

— Там они объединились. У нас же — лоскутное одеяло. Русская Америка, Французская Луизиана, британские колонии, Техасская республика… Пока они грызутся за пошлины и водные ресурсы, мы спокойно продаем газ и электронику всем сторонам конфликта. Разделяй и властвуй.

— Цинично.

— Прагматично. Мир с одним гегемоном — нами — куда стабильнее конструкции с двумя полюсами, готовыми испепелить планету ради принципов.

Михаил подошел к окну ложи. Внизу, на площади, текла жизнь. Сытые, счастливые люди, уверенные в завтрашнем дне, даже не подозревали, какой ценой оплачен их покой. Для них это была данность.

— Знаешь, Дим, — тихо произнес Император. — Иногда мне кажется, мы живем в раю. Если сравнивать с этой книгой.

— Мы живем в доме, спроектированном грамотным архитектором. Фундамент не проседает, стены не трескаются. Сухо, тепло.

— И крыша на месте, — добавил Михаил. — Что тоже немаловажно.

Деликатный стук в дверь прервал философию. Робот-адъютант — андроид в накрахмаленной ливрее — внес поднос. Аромат кофе заполнил ложу.

— «Аннушка», — вдохнул я. — Рецепт прапрабабушки. Кофеварка, изобретенная дедом в Гааге, в перерывах между набегами на умы Европы.

— В опере этот момент подали красиво, — уточнил Михаил.

Тончайший фарфор приятно держался пальцами.

— За Основателей, — провозгласил Император. — За двух Петров. За их безумие, ставшее нашей нормой.

— За них.

Горячий напиток ударил в голову.

— А ведь он был прав, — задумчиво произнес я, возвращая чашку на блюдце. — Прогресс — это мозги, а не железо. Не перепрошей он мышление элиты в восемнадцатом веке… Не видать нам ни космоса, ни термояда. Сидели бы сейчас с ракетами, но без штанов.

— Штаны у нас, слава богу, есть. Да и ракеты получше.

Михаил бросил взгляд на хронометр.

— Почему именно «Вероятности»? — Михаил для себя открыл эту часть истории и все никак не мог выговориться. Ведь ранее они не обсуждали это, не добирались руки императора. — Почему не «Пророчества» или «Хроники»?

Подкинув в руке настоящее, курское яблоко, налитое живым соком, а не синтетикой из биореактора, я вгрызся в мякоть.

— Дед мыслил как инженер, Миша. История для него — не прямая линия, а дерево алгоритмов. Каждое решение — развилка. Свернешь налево — получишь Империю Солнца. Направо — ядерную зиму.

Страницы зашуршали под пальцами монарха.

— Вот здесь. — Палец Императора уперся в строку. — Середина двадцатого века. «Холодная война». Две сверхдержавы с пальцами на красных кнопках. Мир, перерезанный стеной. Гонка вооружений, пожирающая ресурсы планеты. Страх как фундамент бытия. Липкий ужас, что завтрашнего дня просто не будет.

Взгляд Михаила, человека, выросшего в стерильной стабильности, выражал искреннее недоумение.

— Они реально готовы были сжечь Землю десять раз подряд? Зачем?

— Страх рождает чудовищ. В той ветке истории мы бы боялись их демократии, они — нашего коммунизма. Вместо лекарства от рака клепали боеголовки.

— Рак… — Михаил покачал головой. — Тут сказано, в двадцать первом веке от него все еще умирали миллионы.

— Вспомни гранты Мечникову и Павлову. Код иммунитета взломан на полвека раньше графика. Следом — Вавилов с генетикой. К 1970-му тему онкологии мы закрыли окончательно. Моя бабушка ушла в сто пятнадцать, во сне, с томиком Блока в руках.

— Сто пятнадцать… Сейчас норма, а там, — он кивнул на книгу, словно на дверь в чумной барак, — в шестьдесят уже считали себя стариками.

Том захлопнулся с глухим звуком.

— Технологии… Мы привыкли считать Россию локомотивом. Привыкли, что первый спутник ушел в небо в 1905-м. Что Циолковский — не калужский чудак, а глава Космофлота, принимающий рукопожатия Николая II.

— На деньги моего прадеда, замечу.

— Разумеется, куда без вас. А Князь Юрий Алексеевич Рюрикович, первый человек на орбите, 1941 год.

Перед глазами всплыла черно-белая хроника: молодой князь в летном шлеме машет рукой перед посадкой в «Восток», и его улыбка растапливает сердца всей планеты.

— В «Вероятностях» он полетел только в шестьдесят первом, — отозвался я. — И был сыном плотника, Гагариным.

— А у нас — Рюрикович. Ирония судьбы.

— Дело не в крови, Миша. Дело в старте. Смирнов дал нам фору в столетия. Двигатели внутреннего сгорания в восемнадцатом веке. Электричество — в начале девятнадцатого. Атом…

— Токамаки, — подхватил Михаил. — Искусственное солнце, зажженное в восьмидесятом. В той реальности они до сих пор возятся с грязным ураном. Чернобыль… Ты читал про Чернобыль?

— Читал. Жуткая катастрофа. У нас невозможная в принципе.

— Почему это?

— Другая философия безопасности. Принцип деда: «Защита от дурака должна быть абсолютной». Мы не гнали план к съезду партии, а строили надежно. Как Петергоф — на века.

Михаил встал, меряя шагами комнату отдыха.

— А «Сеть»? Интернет. В книге написано, его создали военные для управления ракетами.

— У нас — ученые. «Сеть Академии» для мгновенного обмена данными между Петербургом, Москвой и Владивостоком. 1955 год, первый электронный консилиум. Информация — кровь прогресса. Пережмешь артерию цензурой или секретностью — начнется гангрена. Смирнов это понимал. Да и сам ты все это знаешь. Чего ты пристал?

— Да я в шоках просто! Он многое понимал, — вздохнул Император. — Читаю его мысли о России… «Мы не должны догонять. Мы должны идти своим путем. Не копировать, а создавать».

— И мы создали. Русский Ампир. Русскую науку. Модель общества, где Император — не тиран, а арбитр, гарант стабильности. А реальную работу делают профессионалы.

— Технократы вроде тебя? — усмехнулся он.

— И политики вроде тебя, не мешающие технократам работать.

Подойдя к окну, мы смотрели, как в водах канала отражаются огни города, не знавшего войн и блокад. Мегаполиса, растущего триста лет без перерывов на катастрофы.

— Знаешь, что поражает в «Вероятностях» сильнее всего? — спросил я, все решив раскрыть главный вывод,