Пустой II – часть 1 - Артемий Скабер

Значит — третья дверь.

Что они видят, когда смотрят на меня? Деревенского оборванца без имени и рода. Пришёл с луком и копьём. Отказался от школы, что редкость, значит, гордый или просто глупый. Привели в Клин. Сейчас для них я — очередной кусок мяса, который надо либо пристроить к делу, либо пустить в расход.

Я сидел неподвижно, медленно перебирая в уме свой пожитки. Что они не видят и как это можно разыграть иначе? Сто одно серое ядро и одно зелёное. Трактат ростка, жетон Вирга и настойки Эира.

Допустим, я найду способ выбраться отсюда до рассвета и добраться до Верхнего города, чтобы поступить в школу не как раб. Но какую выбрать?

Равновесие. И не только потому, что Торс упомянул её у ворот, едва проверив моё зерно. Главное — это единственная школа, к навесам которой меня сегодня не подводили. Там меня еще не видели и не успели списать в ничтожество. Значит, туда.

Я смотрел на ровный огонь в железной чаше и по второму разу просчитывал ходы. Что, если в Равновесии условия те же? Такой же обет до смерти? Тогда всё рассыплется. Но об этом я подумаю, когда доберусь до их палатки.

Главная задача сейчас — выйти из Клина так, чтобы Скалец сам меня отпустил.

За стеной соседнего дома что-то протяжно скрипнуло. Нижний Клин жил своей ночной жизнью. Где-то вдалеке слышались приглушенные, неразборчивые голоса. Жёлтозубый в своём углу то ли задремал, то ли просто слился с тенью, делая вид. Скалец на ящике сидел не шевелясь.

Что-то изменилось внутри. Зерно дёрнулось без предупреждения. Пульсации рассыпались разом. Давление снаружи навалилось, как будто стены придвинулись. В груди стало горячо и тесно от избытка, который зерно не могло переработать. По краям зрения на секунду потемнело.

Я переместил взгляд на огонь в чаше и держал его там. Ровный, неподвижный взгляд. Стиснул зубы, чтобы для всего это выглядело просто как усталость. Жёлтозубый у стены наверняка смотрит. Нельзя показывать, что что-то идёт не так.

Вдох. Медленный. Не тянуть — пустить мимо. Камень в ручье. Ещё вдох.

Зерно выправлялось тяжело, через силу. На пятнадцатой пульсации стало лучше. На двадцатой — выровнялось. Выдохнул тихо, без звука.

За костром шевельнулся старик. Я не повернул голову, лишь краем глаза заметил, как поднимается. Медленно, с осторожностью людей, у которых спина давно не та. Подошёл. Опустился на корточки рядом, в двух шагах. Смотрел на огонь и крутил ремешок в пальцах.

Я ждал.

— Не переживай, — сказал он тихо и без давления. — Привыкнешь.

— Угу.

— Для нас, деревенских, так всегда, — продолжил он. — Впускают, не говорят ничего. Падают все: ребята, девки — без разницы. Кто-то даже мочится под себя или чего ещё хуже. А они просто стоят и ржут. Помню, сам так лежал у внутренней стены, думал, что кончусь прямо здесь. Стыдно было.

— Угу, — повторил я.

— Зерно привыкнет, — не замолкал старик. — Недели три, может, месяц. Само выровняется. И тогда расти начнёшь быстрее, чем в самых лучших деревнях. Здесь энергии столько, что если зерно правильное, то за год-два до ростка пойдёшь.

Это я уже и сам знал.

— Только без пилюль будущего нет, — хмыкнул он. Голос у него не изменился. Всё та же ровность, без нажима. — Без техник… Даже если до ростка дойдёшь, чудом, — убьёт тебя первый же сопляк из школы. Артефакт у него, семейная техника с пелёнок, настойки такого уровня, что тебе и не снились. Нарвёшься — и всё. А нарвёшься обязательно.

Я посмотрел на него сбоку.

Лицо не злое, не хитрое, а именно усталое. Человек, который повторял одно и то же много раз и давно не ждёт, что получится иначе. Или умеет выглядеть именно так…

— Вы из деревни? — поинтересовался я.

— Из деревни, — кивнул он. — Давно. Все мы одинаковые. Взгляд, мысли, выбор, которого нет.

— И сколько вы здесь?

— Тридцать лет. Может, больше. Раньше считал, потом перестал.

Глянул на него. Ещё один человек Скалеца. Ещё одна попытка склонить меня, но другим способом. Пусть говорят, так я хотя бы побольше узнаю.

— Ты умный, — хмыкнул старик. — Отказался от школы, когда понял, что тебе предлагают. Значит голова работает. Это редко у деревенских. И не трус.

Я не ответил. Ждал, куда он ведёт.

— Послушай меня, — мне положили руку на плечо. — Ты сейчас думаешь, что все против тебя. Школа тебя продаст, Скалец — тоже. Это правда, спорить не буду. Но вот в чём разница.

Меня чуть дёрнули, чтобы я заглянул в его выцветшие глаза.

— В школе ты всегда будешь ниже. Даже когда достигнешь стадии Ростка. Даже через десять лет, если отпустят. Ты будешь нести на себе всё то что они сделают с тобой, пока вытирали о тебя ноги. Привыкаешь к этому незаметно. Думаешь, что не привыкнешь? Все так думают. А потом замечаешь, что сам начал смотреть вниз, когда мимо проходит наследник с гербом семьи.

У меня под рёбрами неприятно стянуло. От того, что в его словах было слишком много знакомого. Так же начиналось и в деревне. Сначала один раз промолчал, потом второй, а потом уже живёшь с согнутой шеей и сам не замечаешь, когда привык.

Про это упоминал Мирас. Поэтому он сбежал с города, и кажется, теперь я понимаю почему. За это наказали его деревню — уничтожили. Поэтому он и прячется в сарае под сеном, да мирт пьёт?

— А здесь? — спросил я.

— Здесь ты человек, — улыбнулся старик. — Не потому что лучше. Потому что никто тебе в затылок не дышит с родословной. Здесь уважают то, что ты можешь сделать. И бьют за то, чего не можешь. Это честно.

На миг мне даже захотелось ему поверить. Так захотелось, что я разозлился на себя сильнее, чем на него. Знает что говорить и когда.

— Честно, — подтвердил я.

Он кивнул. Молчали немного. Он смотрел на огонь, как и я.

— В деревне у тебя было что? — сказал он тихо. — Стены, охотники, зверьё в руинах. Здесь то же самое, только люди вместо зверей. Те же правила: кто сильнее — тот решает. Только ставки выше и