Возвращение - Марцин Подлевский

— А Грюнвальд? — неуверенно спросила она. Харпаго энергично кивнул.

— Конечно, конечно… — признал он. — Именно поэтому я и хотел поговорить с вами. Состояние Миртона стабильно, пока он находится в криокамере. Я предполагаю, что, как только он будет разморожен, у медицинского корпуса будет несколько минут, чтобы привести его в состояние, настолько стабильное, насколько это необходимо для проведения операции. Однако если кто-то из экипажа… Тански, например, решит отключить криокамеру, потому что что-то, что он услышал о капитане, ему не понравилось, вы понимаете… Выключение крио без операции — это верная смерть. Вы не можете этого допустить. Грюнвальд должен остаться… на холоде, — добавил он как бы неуверенно, на мгновение задержавшись на последнем слове. — Пожалуйста, пожалуйста… Я просто… пожалуйста, поймите меня…

— Но я не понимаю, — твердо сказала Хакл. — Стазис приведет вас в состояние, идентичное тому, в котором вы находитесь сейчас, когда вы выйдете из него. Вы не будете отдыхать и регенерировать. Вы и сами это прекрасно знаете, доктор.

— Да… конечно… — слабо признал Джонс, опускаясь на корточки в кресле своего кабинета. Сначала он не смотрел на первого пилота, но после минуты неловкого молчания поднял голову и посмотрел ей прямо в лицо. Его глаза заметно остекленели. — Я… Эрин… послушайте…

— Да?

— Я болен, — объяснил он. — Моего лекарства… больше нет. Я его все израсходовал, — пояснил он, внезапно вспоминая разбитую бутылку когнитика, — и по понятным причинам не могу сейчас воспользоваться преимуществами АмбуМеда. Иначе я бы никогда… никогда бы не покинул капитана. Не сейчас, когда он в таком состоянии. И вы бы тоже. Вы ведь доверяете ему, не так ли? Доверяете.

Хакл не ответила.

— Я… полагаю, что на станции связи я получу необходимые препараты, — объявил Харпаго, снова опуская взгляд. — Ремонт «Ленты» может занять время, и я не знаю, сколько еще… я выдержу. Может стать и хуже. Если бы я был нужен, конечно, но сейчас…

— Я сообщу остальным, — наконец сказала Эрин. — Но я скажу им правду. Мы должны знать, в каком положении находимся. Вы меня понимаете, доктор?

— Да, — прошептал Джонс. — Понимаю. Спасибо.

— Куда вы собираетесь подключиться? — спросила она снова, но уже знала, каким будет ответ.

— Здесь тоже есть жесткий стазис, — ответил он. — Я останусь с ним, — добавил он, без нужды указывая на АмбуМед. — Если бы… если бы вы могли запереть дверь в мой кабинет, я был бы вам благодарен. Я бы… Я хотел бы чувствовать, что капитан в безопасности.

— Я сделаю это, — согласилась она. — А вы, доктор?

— Да?

— Когда вы стреляли в Машину в тот раз, — сказала она, неожиданно подходя к нему и приседая у кушетки, — и у вас случился сердечный приступ из-за этого…

— Я просто…

— Я знаю, — перебила она его. — Спасибо вам. Вы спасли мне жизнь. И теперь вы рассказали мне правду, — добавила она более решительно, как будто слово «правда» имело для нее какое-то особое значение. — Поэтому я тоже скажу правду сейчас. Я доверяю вам.

— Да, — пробормотал он, с изумлением наблюдая, как на лице Хакл появляется что-то похожее на тень улыбки. Первый пилот встала.

— И вот еще что, — сказала она, направляясь к выходу. — Что касается этих «леди» и «джентльменов», то давайте перейдем к делу, доктор. С вами все в порядке, Харпаго?

— Я в порядке, Эрин, — ответил он, снова заметив улыбку, которую она послала ему, закрывая за собой дверь.

На удивление, все выглядело лучше, чем он ожидал.

***

Как они с Хабом и предполагали, втягиватель — и, возможно, гораздо более мощный волновик — крейсера «Джеханнам» перегрузил некоторые антигравитоны, но, хотя регулировка их полярности была утомительной, она постепенно приносила результаты. Облаченный в вакуумный скафандр, предназначенный для механиков, Месье без труда перемещал поляризатор, легкий, как перышко в космосе, и ящик с инструментами, покрытый легким магнитным слоем, притягивающим их к наностали корпуса. Работа шла медленно, но шла.

— Я добираюсь до коронки привода, — прожужжал рядом с его ухом голос Эрин Хакл, утомленной поляризацией антигравитонов в дюжине метров от него.

— Коронку не трогать, — распорядился он в микрофон шлема, подключая ретрансляционный кабель к порту погашенной антигравитонной сферы. — Я сам до нее доберусь.

— Я и не собиралась. Отсюда я могу сделать еще три, а потом мне нужно будет подзарядить поляризатор от ядра.

— Хорошо. Тански, ты там?

— А где я должен быть? — донеслось из Сердца. Месье фыркнул.

— Проверь с шестнадцатого до тридцать третьего. Только на слабом токе.

— Проверяю, — услышали они, и через мгновение по выбранным механиком антигравитонам пронеслась короткая, слабая вспышка. — Так и есть, — ответил Хаб. — Нормально.

— Тогда продолжим полет.

— Можете не торопиться, — объявил компьютерщик. — Я люблю, когда моя задница летает.

— А я не люблю, когда протеиновые батончики Месье разлетаются по всему кораблю, — пробормотала Хакл. — Вместе с крошками слюны, — добавила она, нажимая кнопку поляризатора и ожидая, пока установится энергетический потенциал следующей сферы.

Они отключили гравитацию четыре дня назад, погасив антигравитоны и отсоединив глубинный привод от ядра, и — как и следовало ожидать — с исчезновением гравитации возникли проблемы. Началось все с термочашки, которую Вайз оставила у навигационной консоли: кофе и молоко пролились, превратившись в левитирующее скопление капель. Пин всасывала их соломинкой, но одна, к явному восторгу остальных членов экипажа, попала Хакл прямо в левый глаз. Потом были электронные игрушки Хаба, вылетавшие из таких мест, как туалет, и попадавшие в ничего не подозревающих членов экипажа, и, наконец, батончики Месье, крошки которых имели странную привычку протискиваться буквально повсюду. Но главная проблема была в том, что Эрин — в отличие от Хаба, Месье, Джареда и Вайз — не любила невесомость.

Это, конечно, не означало, что она не привыкла к ней. Ее лишь раздражала связанная с ней неловкость и инерция, которая была одним из главных