Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский
Запертые в городской цитадели македонцы, заметив с высоких стен, что характер схватки вновь поменялся, решили совершить вылазку. Перебив часовых и разломав частокол, они устремились на встречу ворвавшимся в город своим соотечественникам, которые храбро бились у храма Амфиона и агоре.
Завязалась отчаянная схватка, моментально разбившаяся на множество одиночных боев, не ведающих жалости и пощады. Теперь наступлением руководил стратег Мелеагр, стремившийся приписать покорение Фив в свою заслугу. Вдохновляя бойцов, он сам бился в первых рядах, сражая фиванцев своим вертким мечом одного за другим.
Воспользовавшись отсутствием стражи на стенах, македоняне проникли в город со всех сторон. Скованные натиском наседающего врага, фиванцы уже не помышляли об организованной обороне, с большим трудом отбиваясь от гоплитов. Вскоре их сопротивление было сломлено, и не видя никакого спасения, воины бросились в открытые ворота и бежали в окрестные поля.
Тогда началась жестокая расправа с мирными людьми. Особенно усердствовали при этом фокейцы, локры и беотийцы, вымещавшие на стариках, женщинах и детях свои прежние обиды. Никто из жителей Фив не был пощажен. Их убивали в домах, на улицах и храмах. Только наступление ночи прекратило бессмысленное уничтожение невинных людей. Всего было убито свыше шести тысяч фиванцев, тогда как у македонцев и их союзников погибло чуть больше пятисот.
Но, взяв Фивы, Александр решил преподать мятежникам такой урок, который надолго отбил бы охоту у всех греков к выступлению против македонской гегемонии. Действуя хитро и дальновидно, он собрал союзный совет, в который включил представителей тех городов, что наиболее пострадали от фиванского диктата.
Представители соседних полисов упрекали Фивы в жестокости и указывали на их приверженность персам во времена прихода Ксеркса в Грецию в ущерб свободе Эллады. Поэтому их надо наказать не только за вероломство, но и за порочащую их славу сообщников персов.
После бурного заседания союзного совета, греки пришли к царю со следующим предложением: « Город срыть до основания, а землю разделить между союзниками; детей, женщин и фиванцев оставшихся в живых, кроме жрецов, жриц и сторонников македонян продать в рабство».
Александр очень обрадовался этому вердикту, поскольку он как нельзя лучше отражал то, что он хотел услышать. Действуя руками самих греков, македонец жестоко наказал восставших, стерев с лица земли многолюдный город для устрашения тех, кто желал посягнуть на прочность его господства в Элладе.
На следующий день после оглашение приговора, к стенам города подкатили большие тараны, которые начали методично крушить и уничтожать все, что только находилось в граде Кадма. С грохотом и треском рушились дома, строения и храмы, простоявшие не одно столетие и уничтоженные врагами за один день.
Особенно радовались многочисленные соседи фиванцев; они открыто мародерничали, вынося из величественного города все, что только пожелали, начиная от домашней утвари до мраморных плит и колон, которые в спешки сваливали на площадях и улицах своих маленьких городов.
По просьбе царя от разрушения уцелел только дом поэта Пиндара, так же как его родственники, которым македонцы вернули все их имущество и освободили из рабства ранее отданных в него потомков лирика.
Все остальные жители города были проданы в рабство, общим числом в тридцать тысяч человек без различия пола и возраста. Пронырливые купцы моментально раскупили живую добычу, стремясь поскорее перепродать ее на невольничьих рынках цивилизованного мира. Особенно на них ценились молодые девушки, и девочки подростки которые никогда еще не появлялись там, в столь большом количестве. Вся эта операция принесла царю, доход в четыреста сорок талантов серебра, которые он раздал своим людям.
Последствия разрушение Фив сказался незамедлительно; аркадяне, уже готовые идти на помощь фиванцам, приняли постановление казнить тех, кто подстрекал их к этому. Элейцы поспешили вернуть обратно изгнанных ранее сторонников Александра, а этолийцы отправили к македонскому царю, посольство с просьбой о прощении, так как опрометчиво послушались послов из Фив, призывавших к восстанию. Александр любезно принял послов всех греческих полисов, проявляя милость ко всем, кто только поспешил покаяться.
Последними в этом списке были афиняне, которые были больше всех виновны в этом бунте. В начале, напугавшись, что их город постигнет участь Фив, они поспешно свезли все имущество из окрестностей в город, ожидая македонского штурма со дня на день. По прошествию недели паника понемногу улеглась и к Александру, было направлено посольство с поздравлением по поводу победы над иллирийцами и наказанию фиванцев.
Переговоры с Афинами шли не просто, поскольку македонский властитель хотел, как можно больше напугать главных зачинщиков беспорядка, чтобы затем, в самый последний момент переговоров, удовлетвориться только одним изгнанием из страны извечного врага Македонии стратега Харидема и подтверждение прежних союзных обязательств.
Столь мягкая позиция Александра в отношении мятежников обуславливалась его не желанием излишне раздражать греков репрессиями перед своим персидским походом, создавая в своем тылу очаг недовольства. Интересы большого похода требовали дружеских отношений с афинянами обладающих самым сильным морским флотом в Элладе, и царь поддержал их даже в ущерб своему престижу. Ловкий политик и стратег, он сделал уступку в малом, но приобрел в большем.
Афиняне, совсем недавно проклинавшие македонского гегемона, теперь славили его за мудрость и уважительное отношению к культурному центру всей Эллады. Демосфен, оплеванный на афинской агоре, теперь забился в своем доме, ожидая, когда Александр покинет Грецию, что бы вновь выступить против ненавистного им сына Филиппа.
Закончив все свои дела, Александр действительно не рискнул злоупотреблять «гостеприимством» греков и, убедившись, что страх перед возмездием глубоко проник в души эллинов, повел македонские полки на родину.
Из всей Греции не усмиренным осталась только Спарта, но для ее сдерживания Александр умело натравил на Лаконику ее соседей, которые моментально припомнили ей свои старые обиды. И пусть царь Агис бренчал оружием, македонский царь прекрасно знал, что тот не решиться выступать против него в одиночку.
Вся Македония с радостью приняла вернувшихся с огромной славой и добычей своих могучих сыновей. Царица Олимпиада самолично вышла встречать своего горячо любимого сына, сумевшего доказать всем недругам, свое право наследовать македонский престол. Многие со смехом вспоминали то тревожное время, когда молодой царь выступал против фракийцев, и никто не мог полностью поручиться за благополучный исход похода.
Теперь же все уверяли, что заранее знали или были уверенны в быстрой и скорой победе Александра, который,
