Возвращение на Восток с автоматом - Андрей Олегович Белянин
— Тебе украденных мало?! — взвился царь обезьян, ловко завязывая меня в причудливый китайский узел, но Яшмовое личико строго шлепнула его по руке.
— Я сама хочу родить ребенка, зачем мне чужие!
Мудрец, равный Небу, впервые почувствовал себя дураком. Он икнул, сложил два плюс два, хлопнул себя по лбу и помог мне встать. После чего еще и поклонился мне в пояс. В принципе, с его стороны это уже были самые серьезные извинения. Теперь оставалось главное: как-то поделикатнее объяснить госпоже Яшмовое личико, что ее муж — сволочь редкостная…
Глава восемнадцатая
«Лучше обидеть демона, чем жену…»
(китайская мудрость)
Все знают, что правда рано или поздно выходит на поверхность. И с этим глупо спорить. Вот только чаще всего эта самая правда идет такими сложными путями, с такими препонами и так долго, что когда она наконец добирается до цели, то уже никому особенно и не интересна…
…О, пресвятой храм Литературного института и Максим Горький, пророк его… Как же она орала! Какими словами, эпитетами, выражениями, обсценной лексикой и местными идиоматическими формами царица Яшмовое личико обкладывала своего коварного супруга! По-моему, самым безобидным там было что-то вроде:
— Ах ты, мутный сын мандаринской коровы с грязным собачьим выменем, зачатый ею на мусорной свалке с десятком пьяных отцов-уродов, каждый из которых прилюдно отказался от конченого отпрыска, мерзкого выплеска вонючей рвоты! Сука, сука, сука-а!
И если бы дело ограничивалось только этим… так нет же! Земля тряслась, будто ее ядро взбалтывали ложкой на омлет! В небе сверкали такие молнии, словно голубой дождь бил по всей округе! Ветер… нет, ураганный ветер буквально сдувал с нас одежду, рвал волосы и пытался содрать кожу!
И, как я понимаю, все это был далеко не предел…
Похоже, всей своей мощи не знала даже обманутая в лучших чувствах юная супруга царя демонов. Мы с Укуном лежали как мышки, пытаясь вжаться в траву, молясь всем богам и обещая всегда слушаться маму и никогда не гулять без шапки…
Истерика прекратилась так же резко, как и началась. Природные катаклизмы тоже замерли в недоумении: продолжать или уже все наигрались?
Яшмовое личико без сил опустилась на землю. Мудрец, равный Небу, осторожно поднял на меня круглые глаза:
— Ты видел?
— Видел. А вот теперь ты понимаешь, что было бы, если б ты стукнул ее посохом?
— Она бы растерла в пыль нас обоих. На что и рассчитывал У Мован!
— Вот именно. — Я встал и очень вежливо обратился к девушке: — Быть может, мы чем-то можем вам помочь?
— Вряд ли, — тяжело выдохнула она. — Отныне меня ведет только месть! Но ты можешь прочесть сутру, вдохновляющую на убийство мужа?
— Вы еще попросите помочь вам спрятать труп?!
— Учитель, лучше не спорь с ней, — подскочил дергающийся Сунь Укун. — Вы только не волнуйтесь, госпожа, он прочтет, он разбирается, его лишь нужно немного подтолкнуть и взбодрить…
Яшмовое личико скрипнула зубками, и в небе вновь загрохотал гром. Не дожидаясь дальнейшего взбадривания, я мысленно перекрестился и прочел:
«Ребенка милого рожденье
Приветствует мой запоздалый стих.
Да будет с ним благословенье
Всех ангелов небесных и земных!
Да будет он отца достоин,
Как мать его, прекрасен и любим;
Да будет дух его спокоен
И в правде тверд, как божий херувим…»
…Царь обезьян многозначительно подмигнул совершенно обалдевшей девушке. Мол, смотрите, слушайте, восхищайтесь, я же вам говорил, что Учитель может! Он у нас еще ого-го, и где надо, и где не надо, но пробирает же, согласитесь, да?! Яшмовое личико мелко кивала.
— Ну, нам, наверное пора. — Я вежливо наклонил голову и прислушался. — Хотя звуков охотничьего рога вроде ниоткуда не доносилось?
Впрочем, мы вполне могли их пропустить из-за недавних погодных бедствий. Тут же так грохотало, что у меня до сих пор в ушах позванивало. Однако и Сунь Укун тоже отрицательно помотал головой, а у него слух чутче, чем у лесных оленей. Но поскольку тут нам больше делать нечего, то…
— Нет, погодите, — резко опомнилась царица, расправляя подол расшитого парчового платья. — Я поняла, о чем твоя молитва, добрый монах. Если мне не суждено понести от мужа, то это лишь его вина! Я с врачами консультировалась, у меня там все как надо. А раз на могиле моей матери Хули-цзин слова молитвы открыли мне глаза, значит одному из вас и быть отцом моего сына!
— Чего? — в один голос спросили мы с Укуном.
— Того, — пояснила Яшмовое личико, начиная незамедлительно развязывать пояс. — Слушай, Ли-сицинь, ты ведь прочел сутру с пожеланиями моему новорожденному сыну? Значит, теперь должен обеспечить зачатие!
— А-а, вы так ставите вопрос… — нервно сглотнул я, но вовремя опомнился. — Минуточку, дамочка, так мне же нельзя! Я буддийский монах, у нас любой секс под запретом. Храним-с целомудрие-с! Так что пардон, но мне ни в те, ни в эти двери не положено… Будда не одобрит!
После секундного размышления царица кивнула и уставилась на Мудреца, равного Небу. Тот кротко вздохнул и опустил глаза:
— Вообще-то, мне можно.
— Вот и отлично, раздевайся!
— Но должен предупредить: ваш муж и так вечно подозревает меня в том, что я переспал с его первой женой…
— И что, и что, и что? — живо загорелась она. — Ты и вправду с этой… прям вот не по-детски, среди «цветов персика»… могучий жезл, потаенная пещера, яшма и нефрит? Ух ты… расскажешь?!
— Ребят, давайте вы это как-нибудь без меня, — краснея, попросил я. — О наших друзьях Ша Сэне и Чжу Бацзе нет никаких известий. Возможно, им нужна помощь. Или надо хотя бы разобраться, что там, как там и…
Царица Яшмовое личико, даже не обернувшись в мою сторону, просто щелкнула пальцами правой руки, и мгновением позже мир вокруг изменился. Я стоял в чистом поле, кругом степь и пыль, а в трех шагах от меня два демона у большущей железной клетки спорят, кто из них пришибет последнего беса.
И по тому, как бодренько обсуждаемый бес отползал от этого места, ясно было, что дискутируют парни уже давно. Но это, в принципе, в их традициях…
— Он мой! Хр-хрю, я уложил больше, чем ты, значит,
