Молния. Том 1 - Анатолий Семисалов
Стелла с момента, как речь зашла о злоумышленниках и выкупе жизни, сидела, не отрывая ладоней ото рта. Глаза купчихи вылезли из орбит, похоже, от испуга она упустила смысл половины слов. Хунд, напротив, выслушал эту бледную, хрипловатую речь со вниманием, а по окончании встал вслед за Агнией. Могучие брови мужика грозно сомкнулись над переносицей.
– Не думал, что у нас в городе докатились до откровенного разбоя. Прошу, расскажи мне обо всём подробно.
Агния приступила к рассказу – сбивчиво, путаясь в мелочах, хотя уже повторяла эту историю бессчётное количество раз. Слишком остро искрилась надежда на Торчсонов, соприкасаясь со всеми теми предыдущими моментами, когда ей казалось, что решение найдено, а потом её вновь окатывали ледяной водой. Слишком часто её за последние дни швыряли из кипятка в лёд и обратно. Черноволосая морячка импульсивно жестикулировала, чёрным вороном нарезая круги вокруг купца. Чёрная ворона, кружащая вокруг скалы – неподвижной и невозмутимой.
Зато недостаток эмоций в поведении супруга более чем с избытком восполняла Стелла. На протяжении всей истории она то едва сдерживалась, чтобы не зарыдать, то порывалась кинуться к девушке, схватить её за руки, прижать покрепче… Вот Агния остановилась на извещении от налоговой, молчит, шумно дышит. Похоже, закончила. Стелла сглотнула, сделала робкий шаг вперёд…
И тут же была остановлена могучей рукой мужа.
– Не пойти ли тебе отдохнуть, любимая? Ты выглядишь нездоровой. День сегодня выдался утомительным, а тут ещё этот кризис, все эти печальные вести.
– Но Хунд, со мной всё в порядке! Да и как я могу уйти сейчас?
Стелла возмущённо указала на капитана, но муж нахмурился, и руки купчихи бессильно повисли.
– Ты что, не слышишь? Я же сказал, тебе нездоровиться. Иди ляг сегодня пораньше. От недосыпа могут вернуться твои головные боли. Давай.
Стелла засеменила прочь. Она покорно опустила голову, сделавшись похожей на Тиффоньку в позе образцовой служанки.
Хунд же подошёл к Агнии, взял девушку под руку.
– Не стоит её лишний раз тревожить. Ты же знаешь, как сильно она принимает чужие несчастья близко к сердцу. Пойдём.
Пока они возвращались той же дорогой, через сад, к дому, Агния позволила себе слегка опереться на плечо купца. Тот, похоже, не возражал. Некоторые из камешков, которыми была засыпана тропинка, трескались под уверенной поступью Торчсона.
«Наверняка хочет отвести меня в свой кабинет, оформить заём со всеми формальностями. Не возражаю. Даже готова одобрить. В делах денежных за Торчсоном – как за каменной стеной. Не зря отец всегда так полагался на него. Значит, теперь можно будет хотя бы заплатить налоговой их проклятые сто тысяч. Дальше… С „Косаткой“ придётся попрощаться. Да, Агния, чем раньше ты с этим смиришься, тем лучше. Ну ничего. Начнёшь всё с чистого листа. Продать дом, плюс немного походить наёмным капитаном – глядишь, и хватит на новый пароход. Зато, как вернёшь долг Торчсонам, точно уже никому не будешь обязанной, даже отцу, хоть отцу и не стыдно. Слышишь, Трест? Агнию Синимию так просто не закопать! Она ещё вам…»
Морячка остановилась. Только сейчас она поняла, что купец отвёл её к выходу с участка. Перед ней та самая скрипучая калитка… и Тиффонька сидит на поребрике, буравит взглядом ржавый механизм. Видимо, пытается его загипнотизировать.
– Знаешь, почему я почти не занимаюсь благотворительностью? – задумчиво произнёс Хунд, не поворачиваясь к девушке.
Тиффка навострила уши.
– Среди купцов меня считают скуповатым. Благотворительность – очень важный ритуал в нашем сословии. Некоторые дельцы готовы раздавать беднякам до половины своего дохода – благо бедноты всегда в избытке. Милостыней принято гордиться, хвалиться ею, а на тех, кто чересчур скуп для помощи ближнему, смотреть с осуждением. И тем не менее нищих, которым удалось запустить руку в мой карман, можно пересчитать по пальцам. Хоть я не жаден. И регулярно заключаю убыточные сделки. Кстати, некоторые суммы из моего кошелька доставались безвозмездно и твоему отцу. Но нищим – никогда! Знаешь, почему?
– Не приносят выгоды? – Голос Агнии оставался заинтересованным, но внутри ей уже всё стало ясно. Та же комедия, только в профиль. Всё-таки свистопляска: акт второй. Её таки выпроваживают даже отсюда.
– Можно сказать, что и не приносят. Только в нравственном смысле. Незачем помогать человеку, который не умеет трудиться. Который пропьёт и протрахает твои деньги, а следующей ночью – или следующей зимой – всё равно умрёт с голоду, будто и не получал ничего. Таких людей можно только воспитывать, но, к сожалению, у меня уже не осталось времени воспитывать тебя, Агния Синимия.
– Но при чём здесь я? Я вам что, пьянь подзаборная? Объясните, дядя, коли уж решили не помогать… пожалуйста.
– Что тебе объяснить? Что ты заявилась к нам без приглашения, компрометируя моё семейство в собственных глазах? Что пыталась манипулировать мною, выставив законные власти кучкой разбойников?
– Но они и есть разбойники! Дядя, всё, что я говорила вам, правда! Эта кучка злобных, жадных идиотов захватила наш…
– Не перебивай. Все эти действия напрямую служат восстановлению экономики, чего ты не знала, но всё равно полезла нарушать закон. Тебя в пропасть толкает твой же ветер в голове, который, очевидно, продувает её насквозь, если ты всерьёз рассчитывала занять капитанский мостик. Ты – женщина! О боже! Что бы сказал Джек, увидев, как его дочь пятнает себя преступлением за преступлением?!
– Сказал бы: «Молодец, Аг, давай ещё мэрию им подожжём вместе!»
Смеяться! Агнии страшно хотелось смеяться! Надежды кончились, бороться бессмысленно, самое время хохотать во всё горло.
«Ах, море, дай мне только нужные слова! Помоги пошутить так, чтобы его разорвало от злости!»
Хунд действительно рассердился, даже топнул ногой, заставив Тиффоньку умчаться в страхе.
– Хорошо же она знает своего отца! Джек, бедолага, всю жизнь копил на Академию, а ты там чем занималась? На что потратила единственные два года, за которые должна была отыскать достойного молодого человека, который избавил бы тебя от всех таких проблем? Баклуши
