Пустой II – часть 1 - Артемий Скабер

— Да вроде никто, — хмыкнул он.

И ушёл. Тень под навесом съела его за три шага, и звук подошв затих. Я остался один. Сел обратно на камень. Закрыл глаза. Попробовал то, что у меня вышло до его прихода.

Ничего.

Поток пошёл рваным, кожа отозвалась не там и не так, на третьем вдохе Зерно дёрнулось и захлебнулось куском, который я не успел разлить по мышцам. Четвёртая сорвалась с привычным провалом, и в этот провал сразу влетела мысль об Одре.

Утром я вернулся в комнату раньше колокола. Все ещё дрыхнули, да и у меня самого слипались глаза. Тавр спал лицом в подушку, открытым ртом и с дорожкой слюны у щеки. Варис лежал и держал свою кору, исписанную с обеих сторон, Одр у на своём месте, заложил руки за голову, и смотрел в потолок ровно так же, как смотрел во двор.

Он повернул на меня глаза. Один короткий взгляд. Ничего не сказал.

Я сел на свою койку, развязал шнуровку сапог и не лёг. Времени до колокола оставалось не больше сотни пульсаций, и спать смысла уже не было. Сидел, упёршись локтями в колени, и ждал, пока ударит металл. Проверил своё мешок, судя по узлу, его никто не трогал.

* * *

Следующие дни сложились в один длинный день, который каждый раз начинался колоколом и заканчивался тем, что я падал на койку и не всегда сразу понимал, лёг сам или меня бросили.

Первая неделя меня перемолола, как если бы Ксур крутил в своей кузне отработанное железо. Колокол — холодная вода в кадке. Похлёбка с куском жил. Класс Эстера и созерцания. Потом Бранн и меч. Снова еда. Занятия Карна. Длинный пустой час, который у городских назывался «свободным временем», а у меня — сном. Я прикладывался где угодно, закрывал глаза и проваливался до следующего удара колокола.

Эстер ходил по кругу вдоль учеников. Останавливался по одной пульсации за спиной каждого. Иногда клал ладонь, иногда нет.

К Варису он подходил почти всегда.

— Слишком осторожно, — сказал он на втором дне. — Но хотя бы неглупо. Не растеряй это.

Парень тихо выдохнул, и по этому выдоху я уже знал, что у него внутри прозвучала почти похвала.

К Тавру тоже подходил, почти на каждом занятии.

— Ты опять тянешь, как будто хочешь вырвать небо за горло, — сказал он на третий день. — Небо сильнее тебя. Прими это и перестань позориться.

Тавр сжал губы и тянуть продолжал так же, потому что иначе не умел.

К Сарну.

— Красиво выходит. Жаль, что красота не возвышает.

Гирт за плечом Сарна один раз хмыкнул, и Эстер на этот хмык повернул голову. Больше и Гирт не издавал звуков.

К Одру он подходил иначе. Останавливался дольше. Молчал. Один раз сказал тихо:

— Молодец.

В тот момент все открыли глаза и уставились на парня. У всех на лицах тут же вспыхнуло возмущение и непонимание. Эстер больше никого не хвалил. Чтобы как-то с этим жить, ребята списали всё на придурковатость Одра, что небеса должны были хоть как-то над ним сжалится. Но я отчётливо понимал, что Одру не место в нашем классе и каждый раз ломал голову, что он тут забыл.

Ко мне Эстер больше не подходил. Первые дни это казалось облегчением. Я думал, что у него просто хватает работы с теми, в ком ещё можно что-то править. На третий день начало раздражать. На пятый — давить. К концу первой недели я уже сидел в круге так, что у меня плечи горели от напряжения, через которое я ждал шагов за спиной. Шаги останавливались за полшага до меня и шли дальше.

От этого я продолжал созерцать с таким рвением, которого у меня не было до этого. В каждое свободное мгновение, которое выпадало. Он увидел моё зерно и списал. Решил, что помогать бесполезно. Остальных правит, потому что в них есть что править. Меня оставил самому себе.

Эту мысль я давил, как давил все остальные за всё это время. Не помогало. Она поднималась к концу каждого урока и сидела во мне, пока я шёл в столовую и когда ел. Злился я не на него или небо, даже не на Вирга, а лишь на себя. Техника созерцания школы Равновесия стала моим вызовом. Я решил доказать себе, что не только её освою, но и добьюсь лучших результатов.

Бранн продолжал ставить всем меч.

Я проигрывал почти всем. Сарну — каждый раз быстрее, чем хотел бы вспоминать. Гирту — на третий день, потому что у него вернулись пальцы и он бил ими так, будто хотел доказать, что не сломаны. Лиаре. Нарте — рыжая дралась мечом так же, как руками, и попадала в кисти. Худому городскому, имени которого я не запомнил, потому что он каждый раз метил по моим костяшкам.

Однажды у меня вышло. Девушка слишком сильно раскрылась после удара по моей кисти. Плечо ушло вниз, корпус повело за плечом, и я не думал — кисть сама подняла клинок и положила её плашмя по предплечью, и меч у неё ушёл вбок. Я довёл движение коротким уколом в живот. Бранн поднял руку:

— Хватит.

Радости не было. Через два боя меня опять разобрали. Сарн пытался каждый урок встать против меня. Поначалу учитель разрешал, а потом стал отказывать.

— Не должен привыкать к одному врагу, — сказал он как-то. — В бою тебе не выдадут удобного противника по списку. Выбери другого.

Во время каждого урока каждого ставили с десятью разными людьми. Несмотря на то, что пока у меня выходило из рук вон плохо, я запоминал. Каждое движение, стойки, кто как себя ведёт в бою. Потом прокручивал снова и снова. Ничего скоро тело привыкнет и тогда будет прорыв.

Карн превращал свой двор в мясорубку.

Он не повторял один и тот же расклад дважды. На втором дне поставил один на один. Потом — двое на одного. Через день — трое на двух. На пятом — группа на группу. На шестом запретил использовать руки, а на седьмом — ноги. Он постоянно менял подходы, группы, соперников. Поначалу, кто-то даже пытался угадать, что он выкинет на этот раз, но через неделю все перестали.

Меня он часто ставил против нескольких. Надеялся, что это не потому что я деревенский, и меня просто хотят сломать. На уроках Карна у меня