РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский

— Это «Арсений Павлов». Эсминец. Наш конвой.

Дизеля ревели. Палубы не прекращали дрожать от вибрации. Корабли шли очень быстро. Да ещё и охрана подошла. Был в этом всём какой-то привкус… опасности, что ли… И эта гонка продолжалась весь день и весь вечер, только курс менялся: если раньше они всё время шли на запад, то уже после четырёх часов дня пошли ровно на юг. А берег был всё так же с левого борта.

Казаки то на палубе, то в трюме принимались всё это обсуждать. Всех заботило и появление эсминца, и сам ход транспортов, но Аким в эти разговоры не встревал. Слушал — да, но что-то кому-то объяснять или рассуждать о чём-то морском не хотел. Он начал понимать, что всё это море ему не очень-то нравится.

«На болоте всяко не так тревожно будет. Да пусть даже и в степи. Там всё ясно, знаешь кого и откуда ждать. А тут вон вода вокруг… И сколько её ещё под железным днищем? Бахнет эта железяка с размаху о камень какой, бултыхнёшься за борт — и с концами… Нет, на болоте, пусть и рогоз, и мошка, и жарища, а всё одно — спокойнее, там хоть искать будут, случись что. А тут поди поищи попробуй».

Как стемнело, так корабли снова сменили курс и пошли не на юг, а на юго-восток. И вдруг казаки увидали, что огни появились не только с левого борта, но и с правого.

— По рукаву по какому идём? — догадывались станичники.

— Фьорды пошли, — поясняли им моряки. — Не грустите, казаки. Скоро будем на месте. Утром уже.

⛰ ▪ ⛰ ▪ ⛰

— Господа казаки! — орёт, чуть перегнувшись сверху через поручни трапа, молодой матрос. Голос у него весёлый. — Эрсфьордботн!

— Чего? — не понимают казаки. Они задирают головы.

— Приехали, говорю! — кричит матрос всё так же весело. — Собирайтесь, скоро выгрузка!

Надо было всё делать быстро.

— Не мешкаем, господа казаки, не мешкаем, — давал наставления второй помощник капитана. — Личному составу быть на своих местах. Водители моторы не заводят. Всем ждать команду.

«Морячки торопятся».

Когда шли сюда, он думал, слушая своих товарищей: куда они спешат? А тут уже и сам хотел побыстрее покинуть этот железный ящик. Уселся на своё офицерское место и ждал. Саня убежал к корме, чтобы знать, когда начнётся. Транспорт на малых оборотах, с заранее раскрытыми створками трюма, подошёл задним ходом к самой кромке берега и низкому, едва заметному бетонному причалу… И сразу стал опускать трап.

Едва сталь трапа коснулась бетона, как трюмный матрос выскакивает на сушу и бешено начинает накручивать флажком: давай, давай, давай…

И первыми стали выезжать грузовики артиллеристов. За ними стал выкатываться Девятнадцатый полк. И тут уже и Саня бежит:

— Заводи!

Наконец-то. Сколько дней он провёл в трюмах за последнее время?!

Когда выехали на свет, тут же их обогнала штабная машина, и он услышал голос хорунжего Тарана:

— Идём колонной за Девятнадцатым полком. Без приказа не останавливаемся.

— Есть!

Тут же, на этих пирсах, не очень-то рассчитанных на серьёзные корабли и большое количество транспорта, сгрудились, бампер к бамперу, санитарные машины. Их немало.

«На погрузку стоят».

Значит, бои тут идут нешуточные. Аким отворачивается, не хочет он считать эти машины. Его шофёр тоже на них глазеет сначала, но также ничего не говорит. Отводит взгляд, смотрит на дорогу и проезжает мимо. Прапорщик оглядывается. Всё тут не такое, как у них на болотах. Сразу за пирсом — отвесная стена метров тридцати высотой. Море-дорога-скалы. А под скалами десяток погрузчиков и бесконечные штабеля ящиков с боеприпасами, а ещё провиант, герметичные ящики с аккумуляторами и хладогеном… В общем, здесь вдоль всей дороги, на сколько хватало глаза, под скалой были устроены склады под открытым небом. И больше всего радовали Саблина огромные ящики для двухсотмиллиметровых снарядов и зарядов к ним. Тут их было очень много. А ведь на фронте это большая ценность. Там чуть ли за каждый выстрел запрашивающий огневую поддержку офицер должен был потом отчитаться. Куда, по каким целям, с какой эффективностью. Для этого даже был подготовлен отдельный формуляр. А тут вон их сколько, стреляй не хочу. Это обнадёживало. А ещё ему понравился целый батальон танков. К их полку были прикомандированы четыре машины, прятались под скалой в теньке. Танк — вещь очень полезная. Другое дело — где им тут ездить, в этих камнях? Если только по дороге, что шла вдоль моря.

А дорога и вправду неплохая. И камень здесь кругом, ещё и растения странные. Он смотрит по сторонам. А тут Милонов ему и говорит:

— Товарищ прапорщик, дым!

Впереди, вдалеке, и правда дым. Чёрный, ветер его разгоняет, но даже так он застилает большой кусок неба. И колонна идёт прямо туда, к этим чёрным клубам.

Долго они не ехали, минут пятнадцать — и встали, их сотня и сотня Девятнадцатого полка съехали на обочину узкой дороги и пропустили колонну из технических машин и пары бензовозов. Но прежде чем они двинулись дальше, от Коротковича во все машины прилетела команда: «Личному составу облачиться!». И его машина уехала вперед, обгоняя грузовики и БТР-ы.

Казаки стали открывать ящики с бронёй и «облачаться». Саблин вылез из кабины и, пока его подчинённые выполняли приказ, он решил, что успеет перекурить:

«Вот и всё. Добрались до места назначения».

А дым всё стелился вдоль дороги, и когда, надев броню, казаки поехали дальше, они узнали, что там горит. У обочины догорали два бензовоза, тут же был сгоревший, искорёженный заправщик, а прямо на каменистом берегу валялись десятки разбросанных бочек с топливом или пустых. Много бочек лежало в воде.

— Артиллерией накрыли? — предположил водитель.

— Скорее всего, — соглашается Саблин. «А может, и дрон с моря прилетел». Акиму не хочется развивать эту тему, и он говорит: — Ты за дорогой следи.

— Есть, — отвечает Милонов и вслед за идущим впереди грузовиком Девятнадцатого полка объезжает кучу камней, свалившуюся на полотно с ближайшей скалы.

Небольшая площадка возле дороги, место неудобное, узкое, над дорогой нависает высоченная скала, но именно тут, под прикрытием скалы, сгрудились десятки машин. Регулировщик остановил казачью колонну. Один из солдат подбежал к грузовику Саблина, и тот приоткрыл ему дверь; то был молодой военный с повязкой регулировщика, и он сразу спросил:

— Господин прапорщик, какая часть?

На грузовике, конечно, был номер «2КПП». Но раз солдат не заметил…

— Второй пластунский.

— У меня нет такого в журнале! — едва не с обидой отвечает