Потерянная Мэри - Даниэль Брэйн

– И вы знаете, почему он сбежал, капитан Девентер?

– Полагаю, он как акушер был более вероятным кандидатом на пост, который вы занимаете. Он вел практику в Линкольне, но велика ли разница? Вы знаете, ментор, что женщины выбирают спускаться на девятую линию, потому что им там многое не ставят в упрек?

Доктор покачивал головой, и Джекки распознавала в его жесте подтверждение своим словам.

– Эдмунд Рок пошел в своем величии дальше. Предпочел не пачкать руки или как вы это там называете, предпочел не посещать семейную комиссию и не давать там объяснения по жалобам пациенток. Я знаю девятую линию, ментор. Чтобы спуститься туда, нужно иметь плохую альтернативу.

– Вы его осуждаете? – голос Фитцджералда звучал глухо, и смотрел он на Джекки с нескрываемой неприязнью.

– Доктор Рок, по имеющейся у меня информации, и применил тот самый прием, которому вы ужасались. Из лучших побуждений, несомненно, а вы из побуждений ничуть не хуже настрочили на него то, что Рок громко назвал бы доносом. Не то чтобы я не одобряла ваш порыв, наоборот, но в этих стенах друг с другом вы соревнуетесь во всемогуществе, а мой сотрудник сейчас…

Джекки допускала, что несправедлива к этому усталому человеку. Она еще не поймала его на лжи, у нее не было оснований приказывать запереть его в камере. Фитцджералд мог бы, если бы захотел, пройти в палату, где по капле утекала из Харгрейва жизнь, и сделать что-нибудь, хоть попытаться.

– …в вашем госпитале, – хрипло добавила она, не сумев произнести «умирает», будто так отняла бы у Харгрейва последний шанс. – И чуда не произойдет. Вы снова спасете кого-нибудь и будете ощущать себя полубогом. Ваши заслуги неоспоримы. Но вы хотя бы однажды подумали, ментор, что ваше самодовольство оплачено стуком в чью-то дверь?

Кто ей откроет, Джекки не знала. Ее могли встретить криками, проклятиями, ударом ножа или равнодушием. Она даже не знала, кто будет с ней, кроме Кина. Лейтенант Балто, возможно, который все еще оставался командиром Харгрейва, и который ей этот стук никогда не сможет простить.

– Это жестоко, то, что вы говорите, – признался доктор. – Но, полагаю, вами движет нечто иное, в отличие от меня. Кем бы ни был тот врач, если он применил прием, опасный для жизни матери, ему нет снисхождения. Никакого и никогда.

Джекки вгляделась в его лицо. Она никак не могла решить, чего он заслуживает больше: благодарности или пары суток в камере нижнего этажа управления. Его манера говорить недомолвками раздражала ее куда больше, чем пламенная готовность выслужиться доктора Эванс.

– Ментор, – прошептала она, вспомнив архивную справку, которую ей показал Кин, и мучения Эйтана. Обучение в высших классах требовало приобретения навыков преподавания, и помимо возни с бумагами в архиве Эйтан два раза в неделю страдал в средних классах, обучая студентов правоведению и делопроизводству. – Ментор. Пекло, вы и вправду мне помогли, хотя сами того не желали.

В коридоре притушили свет, полумрак казался зловещим. Доктор Фитцджералд вышел следом за Джекки и пошел в сторону хирургического отделения. Джекки не знала, хочет ли, чтобы Харгрейв пришел хоть ненадолго в сознание, не знала, сможет ли попросить прощения, да и нужно ли оно – по крайней мере ему. Рик был прав, она не могла повлиять на случившиеся события, в ее власти было только найти того, кто призраком возник в архиве и как призрак его покинул, но осознание, что все могло быть иначе, то и дело вмешивалось в мысли, несмотря на все усилия, на опять подступавшую головную боль и накатывавшую усталость.

– Доктор Эванс?

Джекки приоткрыла дверь и просунула голову. В изоляторе была уже знакомая ей сестра.

– Вы найдете ее в кабинете два – одиннадцать, офицер.

Джекки направилась в указанный кабинет. Он оказался общей комнатой, и доктор Эванс, делившая его с двумя уоррентами, заспанная, опухшая, торопливо вышла и, потирая глаза, предложила поговорить в другом кабинете. Джекки эта беготня начинала утомлять, но ей нужно было место, где Эванс чувствовала себя защищенной, тогда она будет откровенна.

– Доктор Рок, – с порога начала Джекки, – ментор Рок. Сомневаюсь, что вы с ним знакомы лично, но имя должны были слышать.

Джекки отказалась идти в высшие классы, ее пугали и необходимость преподавания, и научная работа, и копание в материалах, которого при ее роде занятий хватало и без того. Но она периодически собирала по всей квартире записи Эйтана и знала прекрасно, что для любой диссертации используют наработки прежних слушателей высших классов и тем более – менторов.

Доктор Эванс задумалась, Джекки ждала. В отличие от нее, доктор Эванс спала отлично и тем, что ее сон прервали, была недовольна, но желание проявить себя, на которое так рассчитывала Джекки, оказалось сильнее.

«Только бы она не начала рассказывать то, чего нет», – подумала Джекки, смиренно принимая очередные длинные иглы, вонзавшиеся в виски.

– Я не скажу так сразу, – сонно сказала доктор. – Возможно, мне попадалось что-то, но имя…

– Я подскажу, – рискнула Джекки. – Это могло быть связано с осложнениями при родах.

Она не верила, что человек, знающий, по его мнению, весьма полезные приемы, пусть и запрещенные, не постарается их реабилитировать. В ее работе многое было запрещено, что лично ей не мешало.

– Я больше занимаюсь новорожденными, – пояснила доктор Эванс. – Родильницами…

– Родовые травмы? – насторожилась Джекки.

– Да, это тоже. Если вы про травмы подкидышей, то они были разными. Первого вытягивали из матери, есть характерные признаки, по которым это можно узнать. Второй… я затрудняюсь сказать, что с ним происходило, но надеюсь, с ним все будет в поряд… – Она осеклась и несколько оживилась. – Офицер, я как-то читала… Я получала доступ в архив, когда готовила диссертацию… когда я осматривала ребенка, было ощущение, что я уже где-то это встречала. Где моя память? – разочарованно воскликнула она, понимая, что источником информации может стать кто-то еще, и слава уйдет к другому. – Не помню, в связи с чем это было…

Джекки комкала пальцами полы халата. Доктор Эванс уже навела ее на рабочую версию, хотя это могло оказаться в итоге и ложным следом.

– Переломы, разрывы, – доктор будто сдавала экзамен, не зная точный ответ. – У роженицы, не у ребенка. Это был не учебник, офицер, а записная книжка, я не знаю,