Босоногий принц: пересказ Кота в сапогах - Джеки Стивенс
— Но я не знаю, как ведут себя дворяне! — выдавил он.
— Значит, это удача, что я здесь и могу тебя научить. — Она лукаво подмигнула ему. — В этом нет ничего плохого. И когда завтра ты отправишься на поиски разбойников, при тебе будет твой лук… Ты ведь тренировался, правда?
— Да, но Лео всё равно ловит большую часть дичи.
Эйнсли убрала руку и посмотрела на зверя, всё еще отдыхающего у неё на плече.
— Твой кот?
— Он любит ловить кроликов, хотя сегодня утром я и сам подстрелил парочку. — Нет, Арчи не собирался этого говорить, но слово — не воробей. Одно дело играть роль на сцене, когда все участники знают правила, но в долгосрочной перспективе он не умел поддерживать ложь.
Стоило принцессе коснуться его, как он окончательно терял голову.
Впрочем, вслух это прозвучало не так нелепо, как он опасался. Обычные кошки могут ловить кроликов, пусть немногие делают это с таким рвением и частотой, как Лео. И вряд ли кто-то осудит Арчи за то, что он выдает доблесть кота за свою. Благородные охотники без тени смущения используют обученных гончих, соколов и лошадей. Для них это просто еще одна «стрела в колчане», такой же инструмент, как и любой другой. Так большинство мужчин смотрели на своих питомцев, хотя Арчи знал: Лео себя таковым не считает.
Они были командой, и если уж на то пошло, кот в этой иерархии всё еще был главным. Лео только что обманом заставил его предстать полуголым перед королевской особой, выставив всю его подноготную, пока принцесса наряжала его, как живую куклу или очередного подопечного её благотворительности. Возможно, именно им Арчи и был. Бродячим зверьком, с которым Эйнсли решила поиграть — совсем как Табита со своими котами.
От этой мысли стало неуютно. Зато сердце, наконец, успокоилось.
Он покачал головой:
— Я еще ни разу не подстрелил оленя, даже не пробовал. Мне всё еще не хватает нескольких монет, чтобы оплатить грамоту, и мне нужен поручитель. — Арчи не знал других охотников. Уж точно он не знал рыцарей. Но сама структура этой профессии придавала ей в его глазах легитимности. Это был талант, которым он мог бы гордиться.
В конце концов, Арчи всегда был рад трудиться, пока это служило какой-то высокой цели.
Принцесса улыбнулась и вернула ему кота — впрочем, Лео тут же спрыгнул на ковер, потому что никогда не позволял Арчи долго себя удерживать. Упрямый зверь.
— Это наводит меня на еще более блестящую идею. Просто будь здесь утром, Андердольф. — Перед уходом Эйнсли коснулась большим пальцем его губ — жест, имитирующий их «почти поцелуй».
И вот так просто его сердце сорвалось с привязи. Никакие другие мысли не могли его удержать. Будь она любой другой девушкой, он мог бы подумать или даже надеяться, что она просит его переступить черту и поцеловать её по-настоящему.
Но Арчи покинул замок, не проронив ни слова. Пока он шел домой, новые нарядные сапоги начали нещадно жать, куда сильнее, чем любые старые обноски. У него уже была одна неприятная мысль насчет принцессы, и вскоре появилась вторая. Ему нравилась Эйнсли. Разумеется, нравилась. Принцесса из его снов оказалась добрее, ярче и куда живее, чем он мог вообразить.
И Лео дал ему больше, чем Арчи мог попросить для себя сам.
Но это было всё равно что просить пару капель дождя, а получить цунами. Эйнсли была принцессой, и теперь, казалось, что он всё больше и больше становится её должником. Совсем не так должно выглядеть правильное ухаживание. Если ему когда-нибудь не понравится то, что она делает или просит сделать, пусть даже мелочь, сможет ли он найти слова, чтобы сказать ей об этом?
Станет ли она слушать? Или он навсегда останется маленькой и обреченной на погибель мышью в лапах игривой и высокомерной кошки?
Она была принцессой. Он — сыном мельника. Возможно, это была слишком глубокая пропасть, которую не перейти, сколько бы прекрасных туник и жмущих сапог он ни надел. Пройдя полпути до дома, он осознал, что Лео больше нет рядом.
Что этот кот задумал на этот раз?
Арчи было немного страшно это выяснять.
***
Лео был гениален, и благодаря их стремительному проникновению в замок он, наконец-то, обрел свободу.
Его полосатая фигура молнией пронеслась по плитке главного зала и резко замерла перед знакомым портретом. На нем был запечатлен король. Покойная королева. И Эйнсли рядом с ними в неловком тринадцатилетнем возрасте. Но внимание Лео приковал другой человек, стоявший подле них. Он узнал этот каштановый оттенок волос, карие глаза, унаследованные от отца, и даже этот острый, высокомерный подбородок.
Написанный в тот самый год, когда он исчез, этот юноша — почти семнадцатилетний, с луком в руках — считал себя мужчиной. Искателем приключений. Нарядным и безупречно одетым охотником.
Но прежде всего, он был кронпринцем Леопольдом.
Воспоминания хлынули потоком. Разрозненные капли и осколки соединились с такой силой, что это показалось физическим ударом. Темный лес, изумрудные глаза и голос:
«Убивай крыс, мой маленький охотник, мой маленький принц».
Побега не было. Лео стоял у портрета так долго, что молодой лакей споткнулся о него, и вскоре кота выставили на улицу, но это уже не имело значения.
Теперь он знал гораздо больше, чем прежде.
Он бродил по улицам Замкового города в оцепенении, как часто делал, когда нужно было проветрить голову. Убедившись, что в его обычных местах обитания нет крыс — чумных или каких-либо еще, — он снова оказался у лавки Табиты. Она разговаривала с хозяйкой магазина.
— Обязательно вымети кошачью шерсть и погаси фонари перед тем, как ложиться, — произнесла пожилая женщина хриплым, строгим голосом. — Мы хотим, чтобы здесь было достаточно чисто, чтобы завлечь покупателей.
Табита безмолвно опустила голову, прижав руку к сердцу. Когда женщина ушла, Табита всё еще нервно теребила свои длинные волосы. Лео надеялся,
