Алые небеса. Книга 1 - Чжон Ынгволь
Хон больше месяца не спала на нормальном полу, поэтому отчаянно захотела тоже прилечь. На нее навалилась сонливость, которая довольно быстро заставила девушку задремать, несмотря на прохладу в комнате. Во сне ее тело стремилось согреться любым образом, поэтому ненароком тянулось к одеялу и все пыталось прильнуть к груди юноши.
Ванби – главная супруга вана – уже собиралась отойти ко сну, как вдруг вздрогнула от испуга и села, прислушиваясь. Придворные дамы, хлопотавшие по разным поручениям, тоже замерли.
«Уху! Уху! Уху!» – ухала сова. Они не ослышались.
– Вы тоже это слышите?..
– Да! Опять сова кричит… Ваше величество, придворные жалуются, что им страшно здесь жить! Прошу, убедите его величество вана перенести государеву резиденцию из Кёнбоккуна в другой дворец…
Ванби устало коснулась лба. Сова снова заухала. Все дамы в комнате смотрели на нее с ужасом в глазах, словно умоляя поскорее выпустить их отсюда.
Люди издавна боялись уханья сов: считалось, что эти птицы приносят несчастья. Дворец Кёнбоккун тоже их пугал. Отчасти потому, что многие в нем погибли мучительной смертью. Еще одной причиной были жуткие слухи о том, что смерть преследовала его обитателей как раз из-за того, что сам дворец так и не приспособили для жизни. Возможно, именно поэтому с самого момента постройки Кёнбоккун никогда по-настоящему и не служил в качестве основной ванской резиденции. Многие избегали там оставаться, так что он часто пустовал. А когда вдалеке, прямо как сейчас, ухали совы, люди принимали их за духов тех несчастных, которые когда-то умерли в этом дворце.
«Уху-уху-уху-ху!» – звук, казалось, становился все ближе и ближе. Сова была уже не одна.
Ванби пригладила волосы и сказала:
– Пора бы мне вставать, а то скоро и наложницы придут. Несите одежду.
Пока служанка помогала ей просунуть руки в рукава, королева обратилась к придворным дамам:
– Наверное, его величество еще не спит. Пойдите и узнайте, могу ли я сейчас прийти.
Одна из придворных сделала шаг назад; но в то же мгновение дверь за ней открылась, и дама почувствовала чье-то гнетущее присутствие. Она быстро отскочила в сторону. Раздалось тихое:
– Его величество прибыл.
Двери уже были распахнуты, поэтому шептать не имело смысла. Ванби поспешила завязать свой жилет и хотела встать, но ван поднял ладонь в останавливающем жесте.
– Сиди-сиди. Я тоже сейчас сяду. – Оглядевшись по сторонам, он продолжил: – Сегодня я останусь здесь. Не подпускайте никого к этому месту.
И это был приказ. Он услышал уханье совы и сразу примчал к жене, зная, что придворные дамы снова начнут усложнять ванби жизнь. Ван взял ее за руку и крепко прижал к себе, поддерживая жену. Тогда все присутствующие в мгновенье исчезли, оставив их наедине.
– Я как раз собиралась прийти к вам…
– Я так и думал. Но я еще не ложился, мне было проще навестить тебя.
Впервые за долгое время ванби прижалась к плечу мужа и улыбнулась.
– Ваша милость безгранична.
«Уху!» – сова заухала гораздо ближе, чем раньше. Это был звук, от которого мурашки бегут по коже, но присутствие супруга развеяло страх королевы. Он нежно похлопал ее по плечу.
– Сова – всего лишь птица, охотящаяся по ночам. Должно быть, она кричит от радости из-за долгожданной добычи, милая.
– Если так говорит ваше величество, значит, так и есть; но разве не всякий раз, когда сова ухает, к нам приходят болезни и смерть? Ведь именно этого все и боятся.
– Люди болеют и умирают даже тогда, когда совы молчат.
– Когда совы кричат, я боюсь, что Мрачный Жнец пришел по мою душу. Я ведь старею… А когда тело слабо, то слабеет и разум.
– Нет, ты еще совсем молода… Если тебе плохо – страдаю и я.
– Мне было бы спокойнее, живи мы в Чхандоккуне.
Ван неодобрительно покачал головой. Он был непреклонен:
– Мы только что сюда вернулись. Нельзя больше оставлять дворец пустым.
Это был голос не мужа, а правителя. Она посмотрела на него и увидела почти полностью седые волосы, сквозь которые лишь изредка пробивались черные пряди. Он всегда был таким. С самой юности на его макушке справа виднелась четкая линия седины. С годами она становилась все больше и больше, пока не заняла всю его голову. Та же кожа, что в молодости, а волосы белые-белые. Удивительно.
– Дорогая.
Она не могла не улыбаться этому обращению. Он называл ее так в те времена, когда они еще не были ни королем, ни королевой. Сейчас это грело душу. Ванби кивнула.
Но тут снаружи раздался голос. Судя по тону, там что-то срочное.
– Ваше величество!
– Я же велел никого сюда не подпускать!
– По вашему приказу я выяснил, где ухает сова!
– И где же?
– Ну… Ваше величество, осмелюсь попросить вас пойти и взглянуть самому!
– Там явно что-то необычное. – Ванби помогла мужу подняться. – Пожалуйста, выйдите и проверьте, что там.
– Думаю, ничего страшного… Не волнуйся. Я скоро вернусь.
Ван поспешил выйти. Придворные тут же накинули на него шубу из куницы и подпоясали. Правитель окинул взглядом дворцовый павильон, где жила ванби, а затем, понизив голос, спросил:
– Где она?
– У кабинета вашего величества.
– Что? Серьезно?!
Слуга, державший фонари, ускорил шаги. Король следовал за ним.
– Что там, черт побери, происходит? Зачем меня дергать?
– Сложно было бы описать вам то, что увидели министры.
Сначала он никак не мог понять, о чем говорили его подданные; но как только правителя проводили во двор рабочего павильона, все тут же прояснилось. В самом центре дворца Кёнбоккун, на карнизе здания администрации короля, по совместительству символе государевой семьи, сидели совы. Не две и не три – десятки птиц смотрели на него желтыми глазищами. Ему никогда раньше не доводилось видеть столько сов.
Еще одна птица медленно подлетела и, расправив огромные крылья, села спиной к коньку крыши. Она не спеша повернула голову. Казалось, что сова смотрит прямо на вана. Снова раздалось протяжное уханье: «Уху! Ухуху!»
Он знал, что это всего лишь совиный крик. Но его уши уловили в этом уханье чье-то имя:
– Ли Банвон!
Разум короля потерял ясность. Стая черных сов, целиком занявших крышу, выглядела как обиженные души почивших.
– Ваше величество, с вами все в порядке?! Ваше величество!
Ван собрался с мыслями. Он и сам не заметил, как эти причудливые совы его заворожили.
– Ай, да ладно.
