Алые небеса. Книга 1 - Чжон Ынгволь
– Но она явно собиралась зайти сюда…
Слуга остановил его, чтобы тот не споткнулся, и задал вопрос:
– То есть вчера, когда вы приехали в эту деревню, вы видели, как в этот дом входит девушка?
– А?.. Ну, вроде того… – невнятно ответил Ли Ён, закрывая дверь.
– Ага! Незамужняя женщина заходит в этот дом, очень подозрительно… Вот почему вы решили сюда вернуться! А я и не знал…
– Я ведь говорил, что она не имеет отношения к делу.
– Что?.. Но учитывая обстоятельства… Что ж, если вы собственными глазами ее видели и у вас не возникло никаких подозрений, значит, на то есть причина. А что за…
– Потому что она красивая.
– Да, краси… Подождите-ка, что?! Вне подозрений, потому что красивая? И все?..
– А что, нужны еще причины? Сказал же – красавица, а красивые девушки плохих вещей не делают.
Что за нелепая логика, когда известно, что девять из десяти женщин при чосонском дворе были забиты камнями до смерти?..
Хотя вокруг никого и не было, слуга огляделся по сторонам: не слышит ли их кто? Потом ответил:
– Все женщины, разрушавшие страну, были красавицами.
– Так в этом виновата не женская красота, а мужская глупость!
– «Мужская глупость» – думать, что красивые женщины добрые! Тьфу ты…
– Боже, да помолчи ты!
Ли Ён спешно схватил поводья. Лошади мешали новые подковы, поэтому она продолжала бить копытами, поднимая в воздух снег и грязь. И только тогда принц обратил внимание: на выпавшем за ночь белом снегу не было ничего, кроме отпечатков их обуви и лошадиных копыт. Он перевел взгляд вдаль – нигде не было видно человеческих следов. В дом никто не приходил со вчерашнего снегопада, и девушки здесь тоже не было.
– Пойдем отсюда, – сказал он абсолютно мертвым голосом.
Принц оседлал лошадь. Слуга спросил, тоже взбираясь на коня:
– Вы уверены, что нам не нужно осмотреться еще где-нибудь?..
– Не нужно.
Он ехал впереди, склонив голову и сильно ссутулив плечи. Его почти было жалко. Мужчина мягко, пытаясь его утешить, сказал:
– А где тот дом, в котором был господин Ха?..
– Не разговаривай со мной.
– Понял.
Слуга последовал за ним, плотно сжав губы.
19-й год правления Седжона
(1437, год Красного Змея)
20 ноября по лунному календарю
– Она все еще там сидит? – спросил художник, только что вошедший в мастерскую, у того, что пришел туда первым.
Он увидел Хон Чхонги, сидящую перед чистым листом бумаги уже второй день в одной и той же позе. Ее рука, державшая кисть, теперь беспомощно лежала рядом. В мастерскую вошел еще один мужчина; он тоже отметил ее состояние и задал тот же вопрос.
– На этот раз ее, кажется, и правда занесло. Надо бы поговорить с господином наставником и как-то остановить ее.
– Я говорила ему об этом рано утром, но он все равно велел не вмешиваться, – сказала Кён Джудэк, подслушавшая их разговор, пока заходила в комнату: она пришла, чтобы заменить жаровню, которую принесла сюда вчера вечером. За ней следом служанка занесла в мастерскую фарфоровую миску и молча удалилась.
– Наставник так сказал? Правда? Она сидит так уже второй день, а он велит не мешать? О чем учитель вообще думает…
– А кто знает? Он сказал – а я ничего не могу с этим поделать.
Экономка убрала вчерашнюю жаровню и поставила на ее место новую, а затем помешала угли, чтобы пламя внутри разгорелось сильнее. Взяв тарелку, которую оставила служанка, она поднесла ее ко рту девушки.
– Художница Хон, прошу, выпей хотя бы это…
Это была вода с медом, точнее, мед с водой, ведь его было явно больше. Единственное, что мог разрешить Чхве Вонхо. Но и ради чаши, насильно приставленной к ее лицу, Чхонги не стала раскрывать рот. Ее волосы прилипли к вспотевшему лбу.
– Откуда этот холодный пот?.. Художница Хон?
Джудэк в спешке поставила миску на пол и схватила Чхонги за плечи. Ее губы были бледными, а глаза пустыми.
– Кён Джудэк…
Едва увидев экономку, девушка без сил свалилась рядом. Кён подхватила ее и прижала к груди.
– Хон? Боже мой, ты вся горишь!.. Хон, очнись! Хон?!
Женщина попыталась вынуть из ее руки уже высохшую кисть, но хватка художницы стала только крепче, хотя она сама постепенно теряла сознание.
– Ах, да не отберу я ее! Просто расслабь запястье…
И ее рука действительно ослабла.
– Боже, я так и знала! Кашу позавчера почти не поела, так еще и убежала с невысушенными волосами. Конечно, ты заболела!..
Она грубо подхватила Чхонги, все еще державшую кисть, и встала, устроив девушку на спине. Кён по очереди посмотрела на художников в комнате и произнесла:
– Эх вы, пачкуны…
Художники, которых пристыдили зазря, заикаясь, возмутились:
– Зачем вы так обобщаете? Пачкуны-то пачкуны, но ведь не такие, как она!
– Вы все в одной художественной группе, так что же в вас разного?
– Ну, если объяснять простым языком, то она – тот, кто боится чистого листа, а мы – те, кто боится, когда чистых листов нет.
– И это простой язык?
– А что непонятного? Ну… Если еще проще, то мы горе луковое, потому что у нас нет таланта, а она горе луковое, потому что у нее таланта хоть отбавляй. Теперь ясно?
– Что еще расскажешь?.. Чем выставлять себя еще большим бездарем, лучше убирайся с дороги!
Она выругалась и с пинка открыла дверь мастерской. Прямо за ней стоял Чхве Вонхо.
– И вы, господин наставник, тоже уйдите!
Остерегаясь силы голоса Кён, мужчина отступил. Он смотрел на проходящую мимо него экономку с Чхонги на спине, пока художники перешептывались:
– Почему она назвала меня бездарем? Разве я как-то странно объяснил?..
– Нет, все правильно! Лучше и не придумаешь.
Тогда они обратились к наставнику, стоявшему за дверью:
– Учитель, почему Джудэк на нас так разозлилась?
– Нечего болтать такие странности.
Уклончивый ответ Чхве еще более распалил спросившего.
– А при чем тут мои слова? Все вообще началось с того, что вы, учитель, пренебрегли девицей Хон!
Все вздохнули в унисон, будто так и было запланировано. Способности Кён Джудэк в готовке были так же прекрасны, как и ее голос. Когда она сердилась на кого-то из группы, количество закусок уменьшалось пропорционально силе ее гнева. Вчера их было уже вдвое меньше, чем обычно. Судя по тому, как женщина злилась сейчас, был риск питаться в ближайшее время только соевым соусом. На их глазах назревала настоящая катастрофа. Вот-вот она действительно начнется.
– Тетушка! Мама Дори!
Когда старушка
