Алые небеса. Книга 1 - Чжон Ынгволь

– Извините. Мне нужно было сначала послушать, что скажет матушка. Меня зовут Дори, я работаю в этом доме. А вы кто?

– Здравствуйте! Я из художественной группы «Пэк Ю».

– «Пэк Ю»?.. Ах да! На днях я встретил вашего сотрудника. Что вас сюда привело?

Сотрудник… Он о дядюшке Чхунбоке? Это точно Мэджукхон.

– Я бы хотела поговорить с Анпхён-тэгуном.

– Великий принц?.. А почему вы ищете его здесь?

Хон только моргнула. Дори смотрел на нее смеющимися глазами.

– Разве это не Мэджукхон?..

– Нет.

– То есть дом принца Анпхёна не здесь?..

– Нет, – расхохотался он, – думаю, вы пришли совсем не туда!

– Но дом такой большой и красивый, неужели он не принадлежит его высочеству?..

– Нет! – Дори продолжал смеяться. – А что такое?

– Может, это дом другого тэгуна?..

– Не говорите так. У моего хозяина совсем невысокий чин.

Можно ли жить в таком месте, в таком доме и занимать низкую должность? Глубоко вздохнув, Чхонги достала карту и снова взглянула на нее. Как бы она ни смотрела, схема вела именно сюда. Дори тоже посмотрел на нее.

– Судя по карте, вы в правильном месте. Как же так?..

Хон скомкала бумагу и крепко сжала в кулаке. Ее руки дрожали. Она начала думать, что это учитель так над ней пошутил.

– Приношу свои глубочайшие извинения. Вы не знаете, где находится Мэджукхон? Мне сказали, что он где-то поблизости…

Голос ее был практически безжизненным, поэтому Дори заговорил с еще большим добродушием:

– Знаю, но принц Анпхён сейчас во дворце и вряд ли будет дома. Я бы с радостью вас туда проводил, но пока не могу уйти, потому что скоро вернется хозяин. Мне жаль, но я ничем не могу вам помочь.

Чхонги посмотрела на стопку бумаги в своих руках. Она так старалась над этими рисунками, но вмиг они превратились в нечто совершенно бесполезное.

– У вас есть картины-обереги? Когда я смотрела, на воротах их не было.

– Хозяин редко вешает их. Вместо этого он жжет лекарства[39].

– Ничего страшного, все равно возьмите. Если не понравится – просто сожгите их. Вам придется это сделать, даже если на ворота вы их не повесите…

Дори в растерянности замахал руками, но его мать тут же приняла картины и дружелюбно улыбнулась. Лицо Хон Чхонги тоже смягчилось.

– Это плата за теплый рисовый отвар.

– Ого! – вдруг воскликнул Дори, словно только сейчас осознал. – Вы это сами нарисовали?

– Неловко это признавать, но да.

– Неужели в «Пэк Ю» целых несколько художниц?

– Нет… Только я.

Парень почесал лоб и, с трудом решившись на это, спросил:

– Прошу прощения, а вы, случайно, не художница Хон?

– Да, это я.

– Хон Банди?

– Да.

– Неужели… А «хулиганка» – это тоже… Ой! – Он прикрыл рот ладонью, чтобы не выпалить чего-нибудь лишнего.

– Но откуда вы знаете, как меня зовут?

– Прошу прощения! Я слышал о вас от сотрудника «Пэк Ю»… Извините, что так разбрасываюсь вашим именем… Простите.

Пока Дори отвешивал поклоны один за другим, в его голове проносились слова, которыми называли эту девушку в лавке каллиграфа. «Хулиганка», «выглядит как бродяга», «запретили выходить, потому что она устроила неприятности» – все эти характеристики не подходили художнице Хон, которая стояла перед ним.

– Мне нужно идти.

– П-подождите! Скоро вернется мой хозяин, пожалуйста, хотя бы поздоровайтесь с ним перед уходом!

– Но у меня нет причин этого делать…

– Эти обереги! Может, передадите их нашему господину напрямую? Знаю, что прошу о многом, но…

– Я дарю эти картины тому, кто напоил и отогрел меня. Мне нет смысла встречаться с хозяином этого места.

Чхонги вежливо поклонилась и развернулась. Парня охватило странное предчувствие, будто он во что бы то ни стало должен ее остановить, но Дори не знал, для чего именно. Было очень жаль смотреть девушке в спину и наблюдать за тем, как она исчезает, выходя за ворота и повернув налево. Вскоре ее фигура совсем пропала из виду. Дори привел мысли в порядок. В голове оставалось только одно слово: «Хон Чхон Ги».

Он должен спросить ее. Слышала ли она когда-нибудь о Хон Чхон Ги? Даже если и не слышала, стоит хотя бы попробовать узнать! Дори не хотелось произносить этого вслух из-за возможных толкований трех иероглифов, но он ничего не мог с собой поделать.

– Госпожа! Подождите минутку!.. Художница Хон!

Он выбежал за пределы ворот и посмотрел налево. Там никого не было. Тогда он посмотрел направо. Издалека к нему приближались четверо: это были Ха Рам, Мансу и еще два незнакомых мужчины. Пока Дори растерянно думал, в какую сторону ему бежать, господин Ха и его сопровождающие подошли к воротам. Матушка Дори оставила обереги в комнате чиновника и тоже собралась выйти.

– Почему вы все тут?

– Н-ну…

Пока Дори обдумывал, стоит ли говорить о визите художницы при мужчинах, которые только что вошли вместе с хозяином, Рам развернулся и вошел в ворота. Точнее, попытался это сделать, но не смог даже переступить порог, будто был связан чем-то невидимым. Он изо всех сил старался оторвать ногу от земли, но так и не смог сдвинуться с места. Холодный пот струился со лба юноши. Все словно происходило не по его воле – Рам находился под чьим-то контролем.

– Господин! Что это с вами вдруг?..

Голос Мансу слышался будто издалека. Посох выпал из рук Ха Рама, он пошатнулся. Испугавшись, Дори передумал бежать за девушкой и быстро подошел к господину. Схватив юношу за руки и талию, он с трудом перетащил его за порог. Пройдя всего пару шагов, Рам схватился за голову. Боль одолела его так же, как в ночь зимнего солнцестояния. Обереги Чхонги и пол в комнате Рама дымились.

В этот момент в его голове промелькнула какая-то сцена – не новое видение, а старое воспоминание. Он не наблюдал это собственными глазами, но словно смотрел на него в мыслях: перед ним огромный искусственный пруд. Но о чем эта сцена?.. Его охватил еще один приступ сильной головной боли. Рисунок, лежавший на полу в комнате Рама, начал полыхать.

Боль принесла с собой образ беседки, но необычного вида. Это была просторная, большая беседка, которую придерживали десятки высоких каменных колонн. Издалека была видна табличка и символы на ней. Что же там? Что на ней написано? «Кён»?.. Пламя погасло, и там, где лежал оберег, остался только белый пепел. Тогда Ха Рам наконец смог прочитать слова на вывеске. Кёнхверу[40]! Это было последнее, что ему когда-то удалось