Алые небеса. Книга 1 - Чжон Ынгволь

Вдруг на лице Вонхо отразилось беспокойство. Что же такого произошло в прошлом, что заставило его лицо так болезненно исказиться? Заметив тревогу в взгляде Ли Ёна, он не смог сдержаться и сказал:

– Ваше высочество, мне жаль об этом говорить, но…

– Говори, что бы там ни было.

– П-пожалуйста, позвольте мне встать и размять ноги. Я слишком долго стоял на коленях, у меня все онемело…

– Ах… Делай что хочешь.

Вонхо развернулся и вытянул ноги. Затем он попытался унять боль, намазав слюну на кончик носа[48]. По большей части он не соврал, но «большая часть» – это не все. Были и вещи, которые он оставил недосказанными. Тем более он просто мог быть плохо осведомлен о чем-нибудь из того, что уже озвучил. Он понимал, что нужно рассказать все сразу, чтобы избежать лишних вопросов. Если бы Вонхо просто продолжал отвечать принцу – даже в правде можно было бы запутаться.

– Кхм! Так-то оно так, – продолжал откашливаться Ли Ён, – но… Кхм! Может, есть… какие-то предпочтения?

Вообще-то, настало время поесть. Наверное, он спрашивает, чем Вонхо хотел бы перекусить. Он снова сложил ноги и обернулся. На лице все еще была гримаса боли, но говорил он без особых затруднений:

– Я все ем. Если ваше высочество предложит…

– Да не ты!

– Тогда о чем вы?..

Он раздражен. В тот момент было бы разумнее как-то отреагировать на его недовольство, но Чхве лишь продолжал непонимающе моргать. Ли Ён развязал веревку и принялся разворачивать полотно. Даже с одного открытого уголка можно было утверждать авторство Ким Мунуна.

– Ваше высочество, у меня есть просьба…

– Если хочешь размять ноги – не спрашивай.

– Нет, не в этом дело. Художница Хон…

– Ну говори уже!

Принц немедленно отложил свиток. Одним взглядом он призывал Вонхо говорить побыстрее.

– Если вдруг… Ну, это я на всякий случай… Я, конечно, сделаю все возможное, чтобы это предотвратить, но этого вряд ли будет достаточно… Так вот, если вдруг художница Хон придет сюда и попросит показать картину Ким Мунуна, пожалуйста, не слишком ругайте ее и просто отправьте девчонку домой сразу после выговора. Она очень дерзкая, когда дело доходит до картин…

– А с чего бы мне на нее ругаться… Ой, а она правда так сделает?

– Вполне возможно… Я бы даже сказал, очень вероятно. Я постараюсь остановить Чхонги, даже если придется снова запереть ее в…

– Нет! – Принц замахал руками: жаль, что их у него было всего две. – Не стоит. Если художник хочет увидеть хорошую картину, то учитель не имеет права ему в этом мешать. То есть она правда придет? Серьезно?

– Да, но… Слышал, вы недавно приобрели картину Го Си. Хон и ее хочет увидеть…

– Пусть не волнуется! У меня в коллекции много картин. Если художница Хон захочет, пусть насмотрится вдоволь. Скажи, чтоб приходила в любое время! Ха! Мне ничего не жаль ради талантливых художников! Ха-ха! Надеюсь, она скоро придет! – продолжал хохотать принц.

– Тогда я соберу всех художников и…

– Ни в коем случае! Т-то есть я поддерживаю только очень-очень талантливых художников. Если их слишком много – это начинает надоедать…

Чхве взглянул на Ли Ёна и поклонился, сложив руки перед собой.

– Ваше высочество, наша Хон – художница.

Его голос отличался от обычного. Он был чрезвычайно осторожен и вежлив. Поэтому принц постарался унять взволнованность:

– Верно. Художница.

– Она в первую очередь настоящая талантливая мастерица, а уже потом девушка. Искренне молю вас, ваше высочество.

Ли Ён, смутившись, почесал лоб. Скривив уголки губ, он спросил:

– Ты думаешь, я отношусь к ней как к кому-то вроде кисэн?

– Простите мне мою грубость. Художница Хон из тех людей, о которых волнуешься даже тогда, когда в этом нет острой необходимости.

К лицу принца вернулась улыбка, пока он посмотрел на согнутую спину Вонхо. Он не мог пугать человека, который отвешивал такие глубокие поклоны, что лоб касался самого пола, то ради друга, с которым он когда-то вместе учился, то ради собственной ученицы.

– Не переживай. Я и дальше хотел бы видеть ее картины.

Чхве Вонхо поднял голову:

– Значит, вы передумали насчет извинений от художницы Хон?..

– Это другое! Их я обязан получить. И получу.

– Ах, да…

Увидев, как тот в отчаянии опускает голову, Ли Ён развернул свиток. Перед его глазами возникла картина, о которой он вечно бы сожалел, если бы не согласился на обмен.

– Художница Хон! Оплата картины пришла!

Измученная девица Хон, сидевшая в мастерской, вскочила так, что еще немного – и ее голова пробила бы потолок. Затем она спешно открыла дверь… и тут же закрыла. Девушка внимательно оглядела всю одежду на себе и снова раскрыла дверь – и опять сразу закрыла. Она пригладила волосы ладонью, возвращая их в прическу, и еще раз попыталась выйти. Шагнув прочь из мастерской, художница не пошла во двор к гостям: напротив, целью Чхонги было незаметно выскользнуть из комнаты и не попасться никому на глаза.

Девушка побежала к колодцу, сбросила ведро и набрала в него ледяной воды. Не успев оценить температуру, она сунула туда руки и плеснула себе в лицо. Повторив умывание еще несколько раз, Хон стряхнула с ладоней оставшиеся капли. Кончики ее пальцев и щеки стали ярко-красными от холода, но она об этом не знала.

Потом Чхонги умчалась во двор мастерской. Туда привезли мешки с рисом, хлопковой тканью, рулонами шелка и прочими вещицами. Кан Чхунбок принялся пересчитывать предметы, а люди из округи вышли на это поглазеть. Девица Хон огляделась по сторонам, привлекая внимание ярко-красным лицом, от ее улыбки в воздух поднимался белый пар. Кто-то вошел через парадные ворота, и тогда лицевые мышцы девушки дрогнули от напряжения. Но это был всего лишь Дори. С ним вошел рабочий, заносивший мешок риса.

– Это все. Пересчитайте, пожалуйста.

Чхунбок кивнул ему в ответ, параллельно что-то записывая в книгу учета. Чхонги посмотрела на Дори, который широко улыбнулся ей в ответ. Он поклонился в знак приветствия, пока взгляд Хон продолжал метаться то к нему, то к воротам. В конце концов она подбежала к ограде и выглянула наружу, высунув сначала голову, а затем и вовсе вышла за ворота. Затем девушка вернулась к Дори. Он одними глазами спросил, в чем дело, но Чхонги не могла ответить, поэтому только покачала головой. Снова вернувшись к воротам, она еще раз выглянула, а затем опять возвратилась на место. Ее плечи были уныло опущены.

Художники стали перешептываться:

– Эй, чего это с ней?

– Не знаю… Но есть ощущение, что ей отчего-то стыдно.

– Хон!