Алые небеса. Книга 1 - Чжон Ынгволь
– Я хотел приехать перед тем, как тебе вышлют письмо, но, видимо, опоздал.
– Эй! Наша Банди, вообще-то!..
– Она девушка. – Он был быстрее даже на словах. – Знаю.
– Но в академию же!..
– Нам разрешили. Я думал, это не сработает, так что сам был удивлен.
– Да если наверху об этом узнают!..
– Они уже знают. Главенствующее над академией министерство культуры, управляющее тем правительство и даже те, кто стоят выше них, – все одобрили.
– Даже те, кто выше?.. Если выше самого правительства, то… Эй! Да ты же брешешь!
– Нет. Я не настолько смелый, чтобы врать о таком.
– А, неужто Анпхён-тэгун…
– Он, скорее всего, еще не знает об этом.
– Да вы что там, сговорились все?!
Ан Гён глубоко вздохнул и попытался успокоить его:
– Вонхо. Такие зверские усилия были приложены… Это ведь судьба.
Чхве приземлился на стул и оперся лбом о ладони.
– Гён. Сам процесс рисования станет для нее рабочей рутиной с того момента, как она попадет в академию. Это адский труд, особенно для таких, как Светлячок.
– Ты видел хвама?
Наставник поднял голову. Ан Гён посмотрел ему в глаза и сказал:
– Недавно ты уже заговаривал о нем со мной.
– Да. Он был похож на хвама. Давным-давно, когда ты рассказывал мне о том, что видел его, я над тобой посмеялся…
– Еще ты говорил, что видел, как кто-то забирал картину у ее отца.
– Да. Тогда я думал, что это человек.
– Я тоже это видел. Но решил, что это точно хвама. Если бы не он, семья Хон бы не была в том состоянии, в котором они находятся сейчас. Хвама теперь берет картины у Чхонги?
Чхве промолчал. Он просто смотрел на своего собеседника.
– Ты ведь знал, о чем спрашиваешь, да? Станет ли Чхонги такой же, как отец.
Он снова не смог ничего ответить. Ан Гён наклонился вперед и прошептал:
– Вонхо. Я спрошу только одно. Ты хочешь увидеть последнюю картину Чхонги перед тем, как она сойдет с ума, или ты просто надеешься, что она не чокнется, потому что не хочешь видеть ее последнюю картину? Что из этого ты действительно хочешь?
Наставник задрожал всем телом, до самых кончиков пальцев. Ему опять было нечего ответить. Первым, устав ждать ответа, заговорил художник:
– Ты хочешь увидеть последнюю работу Чхонги. Сойдет она с ума или нет.
Он говорил очень тихо, будто звук едва-едва соскальзывал с его губ. Чхве зарыл лицо в ладони, чтобы унять боль внутри.
– Ты прямо как Кан Юнгук. Хвама приходит из-за твоей эгоистичной любви к картинам.
– Наш Светлячок… У нее есть талант, которого не было у меня. Как бы я ни старался, кому бы ни продал душу, я ни за что не смогу стать таким, как она. Если этот алмаз попадет в академию, он погибнет…
– Среди женщин не может быть талантов. Даже если она гений – она не может действительно им быть. Так устроен наш мир. К тому же ее отец хоть и мужчина, а все равно остался ни с чем и превратился в обычного сумасшедшего. Судьба еще более жестока к Чхонги, раз она простая девушка, а не жена какого-нибудь дворянина. Последняя картина, которую она оставит до того, как сойдет с ума, – станет ли она величайшим шедевром? Нет. Мир высмеет ее и откажется от этой работы, потому что ее написала простая женщина. Никто не станет прославлять Чхонги. Она умрет как дворовая псина. Это дочь Ыно, но я не позволю ей сойти с ума, как отец.
– Тогда ты пригласил ее, чтобы…
Ан Гён стал говорить тише.
– Да. Работа в академии должна полностью убить ее талант, потому что это единственный способ избавиться от хвама. И я спрошу у тебя еще раз: как думаешь, лучше быть непризнанным гением, сойти с ума и умереть или жить обычной жизнью и уйти как женщина, которая славно рисует?
Вонхо снова опустил голову. Он долго молчал, думая о Хон Ыно. О том, как его высмеивали, пинали и ругали люди на улице, но он снова и снова разворачивал бумагу и брал в руки кисть. О том, как сложно понять, что изображено на его рисунках. О том, как низко он пал. Потом он представил Чхонги на его месте.
После долгого молчания он заговорил самым тихим голосом, на который только был способен:
– Забирай. Но она не из тех, кто всегда будет слушаться…
Дори низко поклонился девице Хон.
– Прошу прощения.
Девушка прижала к себе плотно свернутый шелковый мешочек и переспросила:
– Ты правда не знаешь, когда он появится?
– Да.
– И он совсем ничего тебе не говорил?
– Нет. Извините…
– Я должна отдать это лично… Хочу сама вернуть ему…
Слуга не разгибал спины. Сколько раз она уже приходила сюда впустую?.. Но художница не сдавалась и продолжала появляться у дома в поисках Ха Рама, хотя с тех пор тот ни разу не покидал дворца. Прошло всего десять дней. Даже не месяц и не три. Хотя Дори и предупреждал ее, что хозяин редко возвращается. Чхонги обняла ткань, словно пытаясь успокоить ураган на душе.
Ей снова не удалось нарисовать его лицо. Она думала, что сможет это сделать, если увидит Рама еще один раз… Хотя она предпочла бы больше не видеть его улыбки. Пусть не показывает ей свое улыбающееся лицо. Может, именно поэтому рисовать стало только сложнее. Чхонги все еще было страшно. Ощущение холодных рук иногда приходило ей на память, из-за чего девушка часто просыпалась по ночам. Даже приходя в этот дом, ей приходилось перебарывать свой страх. Но она все равно продолжала это делать. Выбора не было. Это ей неподвластно.
– Я…
Он не хочет ее видеть. Если бы хотел, то пришел бы. Если бы хотел, то дал бы о себе знать. И это тоже ей неподвластно.
– Я…
Это так жалко. Наверное, она изначально его не интересовала, потому что не подошла по статусу. Ей нечего ему предложить. Если бы Чхонги могла просто увидеть его лицо хотя бы разок и нарисовать его портрет, ей больше не пришлось бы видеть этого человека. Может, тогда она смогла бы сдерживать желание встретиться с ним. Ей бы хотелось, чтобы она и правда приходила сюда только из-за картины. Тогда она не чувствовала бы, что навязывается. Но сердцу не прикажешь. Сердце-то ее, но оно совсем не слушается.
– Больше я…
…не приду. Хон не могла закончить фразу. И даже если могла бы, то все равно пришла бы сюда
