Полуночные беды: Первый на выход - Клим Гоф
Внезапно, воздух наполнился противным гулом, и с потолка на нас налетели два трупных скарабея.
Одного Арсений успел полоснуть ножом, срезав насекомому широкие крылья, отчего тварь упала на пол и противным писком спряталась под диван. Второй оказался быстрее – он сел Салему на плечо и укусил бедолагу за шею. По смуглой коже мгновенно потекла струя крови.
– Ах ты! – Он вкинул руку, крикнул что-то на незнакомом мне языке, и комнату озарила яркая вспышка. Мертвоед тут же взбрыкнул и повалился на пол, обгорев до черной корочки. От насекомого поднялась воняющая серой дымная струйка.
После этого Салем мигом достал из рюкзака ремкомплект, выудил оттуда перекись, бинт с ватой, и быстро принялся обрабатывать и перевязывать рану.
– Мелкая дрянь, лишь бы заражения не было, – сказал Салем, когда закончил. – Ну, что скажете?
– Повязку надо накладывать туже, – прокомментировал Арсений, и помог другу наложить бинт заново, только плотнее.
– Да я не об этом.
– Твои эзотерические познания хороши, – кивнул Зорин, – но осталась еще одна тварь.
– Она заползла под диван, – сказал я, – сейчас подвину.
Я уже стал тянуться рукой к мебели, как Арсений остановил меня.
– Эта гнида мигом оттяпает тебе палец. Лучше вот так.
Поддев носком массивного ботинка ножку, он резким ударом перевернул диван, развернув его днищем кверху.
На плесневелой древесине судорожно дергался раненый мертвоед, щелкая челюстями и мерзко скрипя. Рядом с насекомым на дне дивана оказалась приклеена крупная кладка яиц.
Тяжелой подошвой Зорин раздавил трупного скарабея, да с такой силой, что пробил фанеру и утонул ногой в мягкой обивке. Не растерявшись, он высоко задрал и опустил свободную ногу на белёсые яйца, вновь проломив дно и теперь полностью застряв в диване. Ему потребовалась целая минута, но, одну за другой, он освободил свои ноги из плена домашней фурнитуры и вернулся к нам. На черных ботинках теперь красовались желто-зеленые разводы из слизи.
– Так, на чем мы остановились?
– На теле, – я указал пальцем в угол комнаты.
Салем вышел вперед, сложил руки с пистолетом в некий религиозный жест и принялся тихо молиться, но головой крутить не переставал.
Арсений же, в свою очередь, подошел к телу почти впритык, наклонился и подобрал с пола испачканную тетрадь с наклейками.
– Похоже на дневник, – сказал он, раскрывая тетрадь посередине.
Я был поражен самообладанию Зорина. В присутствии полуживого трупа он сохранял удивительное хладнокровие и ясность ума. Опять подумалось, какие же ужасы он видел?
–«Сегодня папа поздно пришел домой», – Арсений читал тихо, но так, чтобы мы тоже слышали, – «Мама накричала на него и сказала, что не хочет его видеть. Теперь она закрылась в своей комнате и плачет».
– Что-то важное есть? – спросил я.
– Ищу, не торопи, – Арсений махнул рукой и пролистал тетрадь чуть дальше, – а, вот: «Этот дом какой-то странный. Кажется, будто я тут живу всю жизнь, но очень много вещей не сходятся. Пропали мои игрушки, а мама говорит, что выкинула их. Не могла она их выкинуть! Там была Боня, она моя любимая, мама знала! А еще некоторые вещи кажутся не моими. Будто узоры на футболках поплыли от стирки. Я теперь выгляжу как чучело! А еще Сашка домой не приходит, ушел к своей противной Таньке по соседству и не возвращается. Я пытаюсь сказать маме об этом, но она тоже не слушает».
– Какой ужас, – Салем подошел поближе к телу и наклонился, проведя над головой каким-то жестом.
– Да, печальненько, – Арсений, не поднимая головы, пролистал страницы в самый конец, – Дальше какие-то каракули, потом пятно – не могу разобрать текст. Ага – вот еще написано: «Мама тоже собирает вещи. Говорит – нужно подняться выше, там будет лучше. Какое лучше?! Я уже не могу, хочется спать и очень хочется есть. Эти стены давят на меня… Ночью я слышу, как они дышат. В моей комнате страшно. Пойду в зал, попробую поспать там…»
После этого Зорин захлопнул тетрадь, тяжело вздохнул и положил ее себе в рюкзак.
– Яков, – Арсений бросил через плечо тяжелый взгляд. – у нее хоть что-то в сознании осталось?
Я прикрыл веки и стал слушать, но старался не уходить слишком глубоко, чтобы не повторить случай у подъезда и не выдать себя. Рядом с тлеющим угольком ее разума пульсировала большая, гудящая опухоль. Некий шепот разливался по пространству. Монотонные удары потусторонних, чуждых нашему миру отголосков эхом проходили сквозь меня. Воздух был как промышленный клей, вязкий и отравляющий незащищенную плоть. Яркий оранжевый свет обжигал меня.
Я разорвал контакт и вернулся в грязную темную комнату. Голова кружилась, и к горлу подступил комок. Я оперся на стену и старался отдышаться. Ладонью почувствовал, как раздавил несколько кровяных трубок, проросших под обоями.
– Безнадежно, – я посмотрел на друзей, моих несчастных товарищей в этой обители мерзости. – она в общей паутине, и каждую секунду зовет своего хозяина.
– Кого она зовет? – Салем придерживал меня за
