Некромантка - Екатерина Звонцова
Ив со смехом отмахнулся. Всей глубины Шурочкиной трагедии он явно не понимал.
– Сделать? Не надо, ты чего! Мы и так уже по уши в приключениях!
И правда.
– Тогда, может, подарить? – безнадежно продолжила допытываться Шурочка. Ведь станет она однажды важной и богатой, сможет покупать что угодно…
– У меня все есть! – бодро заверил Ив, но тут все же призадумался. – Хотя… Если только с квартирой что станет? Как бы не отобрали за «преступления». – Он оживился, щелкнул пальцами. – Да, вот! Будет квартира – дари, не стесняйся!
Серьезно или шутит? Не понять. Но звучало примерно как «Подари-ка мне дракона, я повяжу на него бантик и буду летать в булочную». Хм. Нет, технически даже сложнее. Пожалуй, дракона какой-нибудь чародей большого ума может нафантазировать или собрать из других животных. На квартиру же заработать надо… Шурочка вздохнула, покоряясь судьбе.
– Хорошо, поняла… приняла.
И правда, меньшим его не отблагодарить.
Ив ненадолго вышел и вернулся, когда Шурочка уже облачилась в новый наряд и возилась с пояском, платком, перчатками. К тому времени мысли уже приняли новое, более обнадеживающее и практичное направление, и она лукаво уточнила:
– Слушай, а ты только квартиру хочешь? А если домик? И не против ли ты общества пожилой женщины?
«Нахалка!» – возмутилась было в голове мать, но Шурочка мысленно показала ей язык. Увы, Ив все равно не впечатлился, снисходительно фыркнул:
– Не терплю никакого общества дома, даже слуг.
«А меня вот терпел», – опять забилось в голове смущение, к щекам, кажется, прилила краска: так и загорелись. Шурочка засопела, понурилась и постаралась сосредоточиться на перчатках – черных, легких, из какой-то похожей на шелк ткани. Похоже, стоили дороже всего остального вместе взятого. Ив приблизился, помог их натянуть, чтобы ткань не собиралась некрасивыми бугорками у локтей.
– Как тебе в итоге наряд? – спросил он.
– Перчатки прекрасные, а остальное… – Шурочка скосила глаза на плиссированную невзрачную юбку, – остальное не так и важно.
– Вот и славно. – Ив опять расплылся в улыбке. А потом его руки легли Шурочке на плечи. – Тогда, надеюсь, не будешь против, если остальное я слегка поменяю? Я умею. Мне ведь главное, чтоб был материал. Итак, сегодня никакого Достоевского, играем в «Золушке»!
То, что он делал дальше, и вправду напоминало работу Феи-Крестной. Присел, коснулся юбки – и та изменила крой, пошла изящными клиньями, а ткань заблестела новизной. Пробежался пальцами по чопорному воротнику – и украсил его взявшейся ниоткуда брошью, а по краям пустил едва заметное кружево. Тронул пояс – и тот стал шире, благороднее, темнее, больше походил уже на корсет. Шейный платок обратился роскошной красной лентой, завязался в бант. Наконец Ив махнул руками – и поверх платья лег белоснежный, сложно пошитый фрак с укороченными рукавами и золотыми пуговицами. А в волосах Шурочки появились еще ленты, пахнущие живыми цветами. Захватило дух. Но стало опять неловко.
– Кстати насчет домика! Если не терпишь общества, – смущенно зачастила она, – можно ее выгнать, наверное, или вот уговорить в монастырь переселиться… Хотя рано или поздно она все равно… ну… – Что только она несла? Словно выплескивала в бесхитростных словах всю обиду, все разочарование, как плотину прорвало! Замолчала, только когда Ив чуть нахмурился и взгляд его стал изучающим, строгим. – Что? – Шурочка постаралась рассмеяться. – Чушь какая-то, да?
Сейчас скажет: «Ну ты и злобная, надо же». И возможно, будет прав. Но нет.
– Это очень трогательно, что ты хочешь подарить мне дом вместе со своей мамой, Шура, – тихо ответил Ив, склоняя к плечу голову. Он не сердился, но кажется, настолько серьезным не был, даже когда кроил мантию из ночного неба. – Спасибо.
– Да? Я рада! Он под Новониколаевском! Полтора этажа, двор с гектар… – Это уже напоминало какой-то температурный бред. Но остановиться Шурочка не могла.
– Шура, Шура… – Ив даже ладони приподнял, будто она наставила не него револьвер. А потом и лоб правда потрогал, мягко так. Нежнее, чем мать.
– О, и чердак самый «плохонький». Ты можешь, когда болеешь, жить там!
– Учту, – отозвался он, все же рассмеявшись. – Но давай-ка оставим это лестное предложение… скажем так, на самые темные времена. Лучше иди посмотри на себя.
В зеркале Шурочка себе очень понравилась; платье теперь было почти как старый полководческий наряд: в меру строгое, по фигуре, с гербовыми пуговицами, не стесняющее движений. И пояс этот, и воротничок, все такое… взрослое, благородное, аккуратное. Шурочка улыбнулась, покружилась, взбила волосы и тут же поймала за спиной чужое отражение. Ив тронул ее за плечо и сквозь стекло словно попытался заглянуть в глаза.
– Шур, я, может, не все о жизни знаю… Но мне кажется, не будет готов человек свой дом отдавать вот так. – Он помедлил, опять нахмурился. – И сбегать с незнакомцем не станет, тем более барышня. Это же дом! Ты там ребенком росла.
Вот оно, значит, как. Шурочка опустила глаза, но отстраняться не стала. Что ж, плату Ив все же попросил, да немалую, какую нигде не найдешь, кроме собственного сердца. Откровенности захотел. «Я хочу понять тебя лучше, узнать, что там у тебя в прошлом и на душе», – вот что говорил его осторожный, непривычный тон.
– Так, может, я дурочка просто? – тихо спросила она, обернувшись. Через отражение переглядываться не хотелось, зеркальная Шурочка выглядела какой-то несчастной.
Ив с готовностью засмеялся, но взгляда не отвел.
– Да, может. Но я ожидаю мотивации поинтереснее, потрагичнее.
Ожидает, значит. Ох, как же тяжело… Пришлось, собрав волю, попросить прямо:
– Ой, не надо этого касаться, ладно? – Испугавшись, что вот теперь он точно обидится, Шурочка поспешила добавить: – Не хочу сейчас портить атмосферу! Ведь как только речь заходит о грустном детстве, так сразу все всегда становится каким-то серьезным…
Ну и глупость сморозила, видимо. Ив скрестил на груди руки. Все-таки обиделся?
– В смысле серьезным? – слегка озадаченно спросил он.
– Ну… как бы не до шуток. Почти игра в Достоевского. Только в другого.
Снова она услышала вздох, внутренне вся сжалась и приготовилась извиняться за детскую трусость, но в следующий миг лицо Ива снова просветлело. Похоже, он принял какое-то решение. Или просто отложил попытки вскрыть этот ящик Пандоры на попозже. Даже если так, Пандора… то есть Шурочка снова почувствовала теплую волну благодарности.
– Значит, ты хочешь, чтоб было «до шуток»? – Он прищурился.
– Очень хочу, – призналась Шурочка, молитвенно складывая руки.
Правда, незачем ведь портить настроение себе и ему, рассказывая грустные гадости и глупости. Про лис и уток, про гимназию, про шубу декана, про Шурку-Шкурку, про неудачное сватовство. У
