Последний рубеж. Том 3 - Вадим Фарг

Когда вспышка погасла, я всё ещё стоял там. Мой костюм дымился, местами броня оплавилась, но я был жив. И полон энергии подзавязку.

Жнец, отдавший все силы в этот взрыв, стоял на коленях. Его броня была серой, мёртвой. Он был пуст.

Я подошёл к нему вплотную. Он поднял на меня безликую маску. Я чувствовал егоужас. Настоящий, животный ужас существа, которое столкнулось с хищником выше классом.

— Твоя ошибка в том, — тихо сказал я, наклоняясь к нему, — что ты думал, будто тьма может убить тьму. Я положил ладони на его шлем. Металл был горячим.

— Передавай привет Гордееву в аду.

Резкое движение. Хруст позвонков прозвучал как выстрел в наступившей тишине.

Тело Жнеца обмякло. Я разжал руки, позволяя трупу упасть в грязь.

На поле боя повисла тишина. Шагоходы АДР замерли. Пехота, лишившаяся и командиров, и своей несокрушимой элиты, остановилась. Они смотрели на меня. На чёрную фигуру с дымящимися крыльями за спиной, стоящую среди трупов тех, кого они считали богами войны.

Я поднял голову и посмотрел на стену крепости.

— Серёга, — сказал я в эфир. Голос был хриплым, но спокойным. — Заканчивай с ними. Они больше не хотят воевать.

— Принято, босс, — ответил Сергей. И в его голосе я услышал не только облегчение, но и тот самый страх, который теперь испытывали враги. — Возвращайся. Ты… ты светишься, как новогодняя ёлка в морге.

Я посмотрел на свои руки. Изумрудные молнии всё ещё бегали по перчаткам, ища выход.

Танец закончился. Но музыка всё ещё играла.

* * *

Страх имеет запах.

Он пахнет не только мочой и потом, как принято считать. Он пахнет озоном от перегоревших предохранителей, плавящимся пластиком брони и той особой кислинкой, которая висит в воздухе, когда тысячи людей одновременно понимают: они умрут.

Армия АДР побежала.

Это не было тактическим отступлением. Это не был манёвр перегруппировки. Это был животный, панический драп.

Увидев, как их хвалёные Жнецы — непобедимые, кошмарные, стоившие миллиарды кредитов — превращаются в серую пыль от одного моего прикосновения, наёмники сломались. Иллюзия их превосходства, которую они пестовали годами, лопнула, как гнилой нарыв.

— Они бегут! — голос генерала Ромадановского в наушнике сорвался на фальцет. — Вы видите⁈ Они бросают технику!

Я стоял среди тел поверженных Жнецов, тяжело дыша. Нанитовая броня, выполнившая свою задачу, начала распадаться. Чёрные пластины испарялись, превращаясь в дымку, которая втягивалась обратно в поры моей кожи.

Изумрудные молнии на руках погасли последними, неохотно, словно хищники, которых оттащили от кормушки.

— Аристарх, — прохрипел я, чувствуя, как колени начинают предательски дрожать. Откат был чудовищным. Мой Исток был пуст, вычерпан до дна. — Сейчас. Самое время.

Генерал меня понял.

— Всем подразделениям! — его рев перекрыл шум ветра. — Контратака! Танковая группа «Север» — на левый фланг! Ополчение — огонь по отступающим! Недавать им передышки! Давите их гусеницами! Вгоните их в снег!

Ворота крепости, те самые, которые Гордеев приказал открыть для сдачи, теперь распахнулись для возмездия.

Взревели моторы. Триуцелевших танка гарнизона — старые, латанные-перелатанные машины — вырвались наружу, изрыгая клубы чёрного дыма. За ними, с воплями «Ура!» и матом, от которого плавился лёд, пошлапехота.

Солдаты, которых ещё час назад списали в расход, теперь чувствовали себя богами. Они видели, что сделал я. Они видели, что враг смертен. И они жаждали крови.

Я смотрел, как наши танки врезаются в хвост бегущейколонны АДР. Как горят их бронетранспортёры. Как хвалёные наёмники бросают оружие и поднимают руки, надеясь на милосердие, которого не будет.

Это была бойня. Но это была *наша* бойня.

Ноги подогнулись, и я опустился на одно колено, опираясь рукой о мёрзлую землю. Голова кружилась. Перед глазами плясали чёрные мушки.

— Илья! — голос Сергея пробился сквозь вату в ушах.

Яподнял руку, показывая, что живой.

Битва удалялась. Грохот выстрелов смещался к горизонту, туда, где остатки армии вторжения пытались скрыться в лесах.

Вокруг меня воцарилась тишина. Странная, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском догорающей техники и стонами раненых. Снег вокруг был чёрным от копоти и красным от крови.

Я медленно поднялся. Тело болело так, словно меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, забыв пару деталей. Но это было неважно.

— Саша, — я коснулся гарнитуры. — Волчья Падь. Что там?

В ответ — тишина. Только статический треск.

— Саша! — рявкнул я, чувствуя, как ледяной ком страха, куда более страшного, чем перед Жнецами, сжимает сердце. — Ответь!

— Вижу движение… — голос хакера был слабым, дрожащим. — Дроны только что вернулись в зону сигнала. Илья… там всё горит. Скалы обрушены. Техника АДР… это просто кладбище металлолома.

— Линда? Егор?

— Не вижу тепловых сигнатур наших. Подожди… Есть контакт!

Со стороны ущелья, пробиваясь сквозьклубы дыма, показался свет фар. Одна фара была разбита, вторая светила куда-то в небо, выхватывая из темноты снежинки.

Это был «Тигр». Или то, что от него осталось.

Броневик выглядел так, словно его жевалдракон, а потом выплюнул за несварением желудка. Левого крыла не было. Лобовое стекло превратилось в паутину трещин с дырой посередине. Броня на бортах была вспорота, словно консервная банка, обнажая нутро машины. Колёса — одни диски, обмотанные лохмотьями резины.

Машина ползла медленно, рывками, чихая и хрипя пробитым радиатором. Она приближалась к крепости, как подбитый зверь, которыйползёт умирать в свою нору.

Я заковылял навстречу. Сил бежать не было.

Броневик остановился метрах в десяти от меня. Двигатель чихнул в последний раз и заглох. Водительская дверь со скрипом приоткрылась, повисла на одной петле и с грохотом рухнула в снег.

Из кабины, буквально вывалившись наружу, показалась Линда.

Она упала на четвереньки, кашляя. Её рыжие волосы были слипшимися от крови и грязи. Комбинезон на бедре был разорван, сквозь наспех наложенную повязку сочилась алая влага. Лицо — маска из копоти, на которой ярко выделялись только белки глаз и зубы.

За ней выбрался Егор. Он двигался как сломанная кукла. Его единственная живая рука висела плетью, но киберпротез, подключённый к нейрошунту, всё ещё сжимал искорёженный пистолет.

Они были живы. Изранены, контужены, перемолоты — но живы.

Я подошёл к ним и рухнул на колени прямо в снег, напротив Линды.

— Живые… — выдохнул я. Просто констатировал факт, потому что на эмоции сил уже не было.

Линда поднялаголову. Её глаза, обычно полные насмешки и огня, сейчас были мутными от боли и отката стимуляторов. Но, увидев меня, она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой, кровавой, но настоящей.

— Ты… — она закашлялась, сплёвывая чёрную слюну. — Ты