Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор
Зазвенели цимбалы, заревели конхи{16} и бараньи рога, загудели гонги. Нетерпеливая толпа издала ликующий крик. Сарпедон Мавронидес поднял свой жезл. И из прохода под трибуной выбежали десять девушек и десять юношей — все гибкие, как пантеры, прекрасные и абсолютно нагие.
Глаза принцессы горели от возбуждения.
— Вот они! — воскликнула она, сжимая колено своего принца. — Плясуны с быками! О, как бы я хотела быть с ними — чтобы мы с тобой вдвоём могли противостоять быкам! — Она сокрушённо вздохнула. — Но подобные удовольствия не для нас — такова цена, которую мы платим за нашу власть и привилегии.
Папа Шиммельхорн подумал, что это весьма скромная и даже приятная цена, но был достаточно мудр, чтобы не произносить этого вслух.
Танцоры выбежали вперёд, прыгая, улыбаясь и держась за руки. Перед тронным возвышением они остановились, подняли руки в приветствии и отвесили поклон. Затем выстроились по обе стороны от открытых ворот арены.
— Смотри! Смотри! — Принцесса вскочила на ноги и указала на огромные ворота внутреннего двора, которые быстро открывались. — А вот и быки!
Их было шестеро, и это были самые огромные и свирепые на вид быки, которых Папа Шиммельхорн когда-либо видел: чёрные, с мощными загривками, красноглазые и с угрожающими рогами. Они ворвались внутрь, подгоняемые людьми с пиками. Танцоры прыгали и кружились в пируэтах, заманивая их и увлекая на арену. Ворота арены закрылись.
Затем, в течение следующих двух часов, если не считать коротких перерывов на музыку и прохладительные напитки, он созерцал абсолютно беспрецедентное зрелище сакрального атлетизма. Танцоры ждали, пока быки ринутся на них; они вскакивали им на спины, делали сальто, уворачиваясь от яростно бьющих рогов, украшали быков цветами и выстраивали человеческие пирамиды в качестве мишеней, чтобы мгновенно их рассыпать. Лишь двое из них были задеты рогами, причём один совсем несерьёзно.
Когда всё закончилось, ворота снова открылись, и быков, выглядевших теперь столь же раздражёнными, но куда менее агрессивными, выдворили обратно.
Танцоры снова подошли к тронному возвышению.
— Они идут к нам за наградой, — прошептала принцесса. — Юноши подойдут ко мне, девушки — к тебе. Смотри на меня и делай в точности то же, что и я. Но, — улыбаясь, она выразительно посмотрела на переднюю часть его короткой юбочки из козьей шкуры, — постарайся не хвалить ни одну из них слишком уж явно.
Она встала. Принц Оугуст встал вместе с ней. К ней подошёл первый юноша. Она положила ладони на обе его щеки и поцеловала в губы.
— Ты хорошо потрудился, — сказала она. — Танцевал красиво и храбро.
Юноша покраснел, низко поклонился и отошёл.
Тем временем Папа Шиммельхорн проделал ту же процедуру с первой из танцующих девушек, в точности повторяя слова принцессы.
К тому времени, когда все танцоры получили свои награды, он пришёл к выводу, что в древних минойских обычаях есть много достоинств. Он так и сказал принцессе, когда после церемонии толпа помогла разобрать трибуну и заменить её скамьями и длинными столами, а сами они удалились в её покои для употребления прохладного вина и любовных утех.
На последовавшем затем пиру за столами во внутреннем дворе, он председательствовал с немалым азартом. Откупоривались огромные бочки вина, мясо, рыбу и птицу всех видов, жареную или изысканно приготовленную, приносили из дымящих кухонь замка. На пиру царила музыка и веселье, и принц снискал огромный успех у народа, когда в конце банкета встал и своим мощным басом исполнил для них йодль, а затем под бурные аплодисменты продемонстрировал свои часы с кукушкой.
В ту ночь он постарался провести как можно меньше времени с Хамфри, который, как он начинал подозревать, смотрел на вещи излишне пессимистично.
На следующий день он и его принцесса возглавили женское паломничество к кургану Лабиринта. Они ехали в колеснице из золота и слоновой кости, запряжённой шестью молочно-белыми волами (несомненно, в честь папаши Минотавра), на каждом из которых восседал один из наиболее миловидных танцоров. Поскольку все молодые женщины в процессии были одеты, подобно своей принцессе, в минойские платья, принц нашёл происходящее вовсе не таким скучным, как ожидал, а на вечернем банкете и вовсе превзошёл самого себя.
На третий день колесница королевской четы снова возглавила процессию к кургану. Однако на этот раз паломничество было мужским, и Папа Шиммельхорн нашёл его куда менее интересным. Тем не менее он с удовольствием наблюдал за атлетическими состязаниями, вызвал нескольких крепких юношей на поединок по армрестлингу, щедро хвалил их всякий раз, когда побеждал, и с поистине царственным достоинством принимал похвалы принцессы. После последовавшего за этим пира он пел песни на немецком, французском, английском и ломаном итальянском. Его подданные были в восторге, и Сарпедон Мавронидес был особенно впечатлён всем увиденным.
— Её высочество говорила правду, — сказал он мадам Мавронидес. — Он истинный полубог. Наверняка сами боги послали его сюда, на Малый Палеон, чтобы он правил нами и направлял нас. — Он покачал головой так же зловеще, как это делал Хамфри. — Будем молиться о его спасении.
Папа Шиммельхорн на несколько коротких мгновений навестил Густава-Адольфа и Хамфри, раздосадовав первого тем, что взъерошил ему шерсть на спине, и обеспокоив второго рассказами о том, как «гут» он проводит время и что все страхи Хамфри беспочвенны. После чего поспешил обратно к своей принцессе, даже не потрудившись снять доспехи.
Она сама сняла их с него. Принцесса говорила ему о своей любви, о том, как гордится его величием и талантами. Когда они лежали в постели, Ниоба принесла им вино.
— Это, сердце моё, был самый великолепный из наших фестивалей, и именно ты сделал его таким. А завтра увидишь его кульминацию, ибо завтра — день жертвоприношения.
— Ты имеешь ф фиду жифотных? Офец, козочек унд ма-а-аленьких цыплят?
Она нежно погладила его.
— Ах, любовь моя, я читаю твои мысли. Ты боишься, что тебе придётся их убивать? Я знаю, что ты слишком добр и нежен, и слишком храбр для этого. К тому же мы перестали публично приносить их в жертву давным-давно, когда отказались от человеческих жертвоприношений, так что обо всём уже позаботились; повара всё подготовили. Завтра, поздно днём, мы отнесём их к одной двери, ведущей в Лабиринт, и оставим их там в зале с надлежащей церемонией. К утру они исчезнут. Минотавр примет их. А затем… затем наступит финал.
