Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

— Душенька, — прохрипел Папа Шиммельхорн, — ты... ты федь пошутила? Нихт вар?

Она выглядела немного озадаченной и даже обиженной.

— О, ты ведь наверняка шутишь, не так ли? — сказала она. — Если бы ты не должен был противостоять Минотавру и уничтожить его, как могла бы я позволить тебе стать отцом моих сыновей?

Он неловко переступил с ноги на ногу.

— Йа, йа, — пробормотал он, — йа... йа об этом как-то позабыл. Так, значит, это долшно быть сегодня ночью? — Он попытался выдавить подобие улыбки. — П-прешде чем мы ишшо полюбим друг друга?

— Сегодня! — отрезала она. — В эту ночь полнолуния! Мы выходим меньше чем через час! — Она протянула ему шлем. — Вот, надень это на свою благородную голову и возьми копьё.

До Папы Шиммельхорна начало доходить, что дама говорит совершенно серьёзно; она хочет, чтобы через час он предстал перед ужасным существом ростом более десяти футов, наделённым хитростью четырёх тысячелетий, с огромными острыми рогами, когтистыми пальцами и...

Он не был трусом. На машине времени, которую он построил для своего старого друга генерала Полларда, Папа наблюдал ужасное вторжение монголов на Запад и посещал кровавое поле Ватерлоо. Вместе с Мамой он пережил похищение властными женщинами-звездоплавательницами с планеты, которую она окрестила «Бетельгусь Девять», где он познакомился со странными обитателями других миров... но ни одно из этих приключений не было добровольным. Папа Шиммельхорн определённо был любовником, а не воином. У него не было ни малейшего желания связываться с Минотавром.

Он снова сглотнул и выпалил первое, что подсказало подсознание:

— Но, душенька, моя маленькая Филли, сначала йа долшен подняться ф башню унд присмотреть за моим Густавом-Адольфом. Он хороший кот, йа. Помнишь, как он убил того Тфичхиббета? Унд... унд... — он потянулся рукой, чтобы смахнуть слезу. — Если боги, как ты сказала, позфолят Минотафру победить, йа хочу, штоб он знал — йа о нём не забыл!

Она посмотрела на него с восхищением.

— Даже сейчас! — воскликнула она. — Даже когда ты идёшь рисковать жизнью ради меня и наших сыновей, твои мысли — о бедном коте. Как благородно! Как возвышенно! Это достойно тебя, любовь моя. Ну что ж, иди, пока я облачаюсь подобающим образом. Но поспеши назад, ибо, как я сказала, мы выходим меньше чем через час!

Папа Шиммельхорн поцеловал её со всей страстью, на которую был способен (хотя сейчас она была сильно ниже его обычного уровня), выскользнул в коридор и прибавил шагу, чтобы оказаться как можно дальше отсюда и как можно быстрее. Он понятия не имел, куда бежать. Гонимый инстинктом самосохранения, его разум начал подкидывать варианты. Броситься к морю, нырнуть и доплыть до Крита, где он, как иностранный принц, возможно, получит политическое убежище? Или просто попытаться найти в замке какую-нибудь каморку, где даже принцесса не догадается его искать? Скрыться в лесу? Или забиться в хлев к какому-нибудь бедному крестьянину? Ничего из этого не казалось практичным, и когда он метался по коридорам, ему вдруг вспомнилась просьба Хамфри. «А почему бы и нет? — подумал он. — Дер хом-ункл-юс очень старый и умный. Может, он даст хороший совет!»

Он поспешил на самый верхний этаж, промчался по коридору, заложил вираж на углу — и налетел прямо на мейстера Гансфляйша, который как раз закрывал за собой дверь на лестницу своей башни.

Когда Папа ударил по тормозам, алхимик отпрянул, отвешивая глубокий поклон.

— Великий принц! — пролепетал он голосом, сочащимся искренней тревогой. — Что привело вас сюда? Боже мой, вы выглядите встревоженным! О, весьма встревоженным! Могу ли я, ваш преданный слуга, ничтожный ученик, чем-то помочь вам?

Папа Шиммельхорн посмотрел на него. С момента своего публичного раскаяния мейстер Гансфляйш был чрезвычайно подобострастен и услужлив, из кожи вон лез, выполняя все поручения и предугадывая каждое желание монаршей особы. И вдруг Папа увидел в нём не бывшего смертельного врага, а хотя бы возможного временного союзника. Он напрочь забыл о совете Хамфри. Пытаясь отдышаться, он выложил всё как на духу.

Мейстер Гансфляйш слушал с недоверием, едва сдерживаясь, чтобы жестами и мимикой не выдать свой восторг и возбуждение.

— Унд фот, — закончил Папа Шиммельхорн, — йа пытаюсь уйти! Йа не хочу убифать бедного дер Минотафра, унд не хочу, штоб дер Минотафр убифал меня! Но как... куда мне идти? На острофе негде спрятаться. Моя крошка Филли найдёт меня фезде!

— Прошу вас, прошу, ваше высочество, ваша светлость! — Мейстер Гансфляйш потянулся, чтобы коснуться его руки, и Папа даже не отпрянул. — Я прекрасно понимаю ваши чувства. Минотавр разорвёт вас в клочья. — Он хитро прищурился. — Но, ваше высочество, вы были добры ко мне. Вы простили мою зависть и враждебность. Я могу показать вам, где спрятаться. В конце концов, это всего на несколько часов.

— А потом? — уныло спросил Папа Шиммельхорн. — Што будет, когда принцессин узнает?

— О, тогда это уже не будет иметь значения. Она может рассердиться, конечно — уверен, так и окажется. Но не забывайте, что она влюблена в вас, безумно влюблена! Она вас простит. И только в следующее полнолуние она сможет снова предложить вас Минотавру, а за это время вы, возможно, убедите её, что боги не хотят вашего поединка. Да, это блестящая идея, истинно так! Вы исчезнете, а когда всё утихнет, выйдете и скажете ей, что сами боги вознесли вас — скажем, на Олимп, — и кто усомнится?

— Но где? — взмолился Папа Шиммельхорн.

— Тсс! — Мейстер Гансфляйш приложил серый палец к губам. Он с преувеличенной осторожностью огляделся по сторонам. — Я знаю одно место — такое, где никто и никогда не додумается вас искать. — Он понизил голос. — Это на самом холме Лабиринта, с другой стороны, совсем недалеко. Вы легко доберётесь туда незамеченным, если быстро пройдёте по берегу под скалами, а затем подниметесь по тропе, что начинается под рощицей. Ключ есть только у меня, и я позволю вам его взять. — Он замялся, добавив в голос ещё больше подобострастия. — Но если я