Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор
— Фсё ф порядке, герр Хамфри, фам ше не надо садиться за руль.
Вскоре они снова услышали стрекотание лопастей вертолёта, заходящего на посадку. На этот раз винты не просто замедлили ход, они полностью остановились. Наступила тишина.
— Ну, — сказала она, — интересно, нашли они его?
Хамфри зевнул. Прошло две-три минуты. И вдруг в дверь постучали.
— Кто там? — потребовала она ответа, быстро прошептав «Спокойной ночи» своему маленькому другу и возвращая его вместе со стульчиком обратно в бутыль.
— Фрау Шиммельхорн, — раздался голос Мавронидеса. — Мы не нашли его высоче… то есть, герра Шиммельхорна. Мы прочесали каждый дюйм Малого Палеона. Он испарился! Но её высочество принцесса Филиппа вернулась с нами и приказала мне привести вас к ней.
Мама Шиммельхорн быстро засунула бутыль с Хамфри обратно в тайник и задвинула панель.
— Окей, — крикнула она, — йа иду.
Она отодвинула засов и вышла к нему.
— Она ждёт вас во дворе, — сказал Мавронидес.
Принцесса во дворе сразу бросалась в глаза и была крайне взвинчена. Она со свирепым видом стояла в стороне от небольшой группки мужчин, каждый из которых изо всех сил пытался спрятаться за мужественной фигурой доктора Румплера. Глаза её сверкали, губы были пугающе открыты, демонстрируя прекрасные зубы. Она окинула Маму Шиммельхорн яростным взглядом, когда та подошла.
— Так вот кого вы мне привели — эту старую каргу! — почти завизжала она.
— Не смей так со мной разгофаривать! — отрезала Мама Шиммельхорн, наступая на неё. — А то как дам тебе дер парасолей прямо ф пупок!
Сарпедон Мавронидес в ужасе ахнул. Маленький доктор Нимфенбург пискнул.
Фройляйн стремительно повернулась к своему деловому партнёру.
— Как ты посмел, Готфрид Румплер? И это в ту самую ночь, когда мой принц, мой герой-принц исчез! Как ты осмелился привести это… это существо в наш замок, на наш остров?
Она стояла менее чем в футе от него, глядя ему прямо в глаза, и Мама Шиммельхорн без лишних слов сделала два быстрых шага вперёд и, затаив дыхание, правой рукой раздавила ампулу прямо у них под носами.
Фройляйн отшатнулась. На какую-то бесконечную долю секунды она замерла, покачиваясь. Затем, прижав руки ко лбу, на мгновение неистово закачалась взад-вперёд.
— О, что произошло? — раздался её мучительный крик. — Или мне это приснилось? Неужели пауки сплели свою волшебную паутину у меня перед глазами? Я была скована по рукам и ногам! Заколдована! О, Готфрид! О, дорогой Готфрид! Это был кошмар! Я была безумна! Безумна! Что же я наделала?
У доктора Румплера поразительно широко раскрылись глаза. Казалось, он никогда прежде не видел свою возлюбленную такой.
— Моя Филиппа! — вскричал он, протягивая к ней руки.
Рыдая, она бросилась в его объятия.
— Филиппа! Моя дорогая, ненаглядная Филиппа! Что бы ты ни сделала, это не имеет значения! Ничто не имеет значения, кроме того, что теперь мы вместе!
— Это… это, должно быть, проделки этого мерзкого Каспера Гансфляйша! — всхлипывала она. — Тварь! И теперь этот бедный старик — этот герр Шиммельхорн — пропал! Погиб! И все скажут, что это моя вина.
— Он не бедный, — строго прервала её Мама Шиммельхорн. — У него есть хорошая работа на фабрике часофф с кукушкой Хайнриха Людезинга, унд мы откладыфаем деньги.
Фройляйн повернулась к ней, её глаза были полны слёз.
— Моя дорогая фрау Шиммельхорн, я должна извиниться перед вами за то, что, должно быть, наговорила сейчас. Пожалуйста, поймите — я была сама не своя, во мне не осталось ничего от истинной швейцарки. Я… я уверена, что была околдована.
— Фсе ф порядке, дорогая, — успокоила её Мама Шиммельхорн. — Йа прошшаю тебя. Это была не тфоя фина.
«Ага, зелье-то работает! Малыш Хамфри будет доволен, — подумала она и тихонько хмыкнула про себя. — Надо было оставить немножко для Папы. Может, оно ему понадобится, когда он узнает, что больше не принц».
Сарпедон Мавронидес с разинутым ртом наблюдал за своей принцессой, думая про себя, что пути принцесс и жриц неисповедимы и совершенно непостижимы для ума простых смертных. Внезапно она подозвала его.
— Сарпедон, — приказала она, — к этому времени кто-то из твоих слуг уже должен был вернуться. Возьми троих или четверых из них и приведи Каспара Гансфляйша ко мне. О, он заплатит за то, что натворил! Закуй его в цепи, если придётся, но доставь сюда. А потом я решу, что с ним делать — скормим ли мы его акулам или втолкнём во Врата жертв на съедение Минотавру!
— Филиппа! — в ужасе воскликнул Готфрид Румплер. — Мы не можем этого сделать! Мы, швейцарцы, цивилизованные люди!
— Фот это по-нашему! — вставила Мама Шиммельхорн.
Фройляйн обняла своего возлюбленного.
— Отныне, Готфрид, ты будешь моей совестью. Моя единственная, моя истинная любовь, я знаю, что могу смело доверить такие вопросы твоему суждению! — Она повернулась обратно к Мавронидесу. — Но всё равно приведи его, — сказала она. — Я придумаю для него какое-нибудь цивилизованное наказание!
Мавронидес сделал знак только что вошедшим слугам и удалился вместе с ними.
Фройляйн подошла к Маме Шиммельхорн.
— О, я так рада, что вы понимаете! — сказала она. — Вы простили меня — а теперь скажите, что мы будем друзьями!
Она протянула обе руки, и Мама Шиммельхорн крепко пожала одну из них.
— Натюрлих, — ответила она, — мы, дефочки, долшны дершаться вместе. Мошет быть, зафтра мы попьём чайку, унд йа расскашу тебе, какой Папа старый козёл.
У фройляйн хватило такта покраснеть.
— Давайте все помолимся, чтобы завтра мы нашли его в целости и сохранности, — сказала она. — Сегодня уже слишком поздно продолжать поиски, но мы продолжим на рассвете. Мы… если придётся, даже заглянем в Лабиринт, хотя… Что ж, больше я ничего не смею говорить!
— Пфф! — ответила Мама Шиммельхорн. — Не фолнуйся. Если бы ты знала Папу так ше хорошо, как йа — ха! Фсякий раз, когда он сбегает, с ним случается одно и то ше…
Она принялась развлекать фройляйн рассказами об исчезновениях, блужданиях, проступках и жалких возвращениях своего мужа, а также о его неизменно нарушаемых обещаниях исправиться; и фройляйн слушала её с большим сочувствием.
